Полицейский [Архив сыскной полиции] - Хруцкий Эдуард Анатольевич - Страница 78

Вот только от кого? Эта мысль занимала полковника весь сегодняшний вечер. Часы в столовой пробили одиннадцать раз. Чечель подошел к окну. Темнота. Даже снег стал невидимым и черным. Он закурил, и вдруг под аркой вспыхнули лучи огня. Урча моторами, во двор въехало два авто. Все. Это к нему. Чечель достал из стола рубчатую гранату «мильс», подошел к двери, повесил ее на ручку, отогнул усики детонатора, привязал к кольцу шнур и зацепил его за крюк. В дверь уже колотили, что-то кричали и матерились. Гулко раздавались удары и на черном ходу. Чечель надел бекешу, папаху, взял саквояж с притороченным к нему вещевым мешком, оглядел последний раз квартиру. Пора. Он вошел в туалет, запер дверь, распахнул окно. В лицо ударило снежным холодом. Крышу он не видел. Но память услужливо подсказала ему ее размеры. Он прыгнул и мягко приземлился. В квартире грохнул взрыв. Чечель прыгнул в сугроб, провалился почти по пояс в снег, матерясь, выбрался и побежал через проходной двор. Через несколько минут он словно растворился в хитросплетении дворов и переулков на Мясницкой.

Литвин тоже не спал в эту ночь. В Москве было двенадцать крупных гаражей и более двадцати мелких, принадлежащих разросшимся, как грибы, новым комиссиям, главкам и комиссариатам. Он решил начать с бывшего гаража Союза городов на Сретенке. На проходной сидел вахтер с наганом и пил чай из медного гнутого чайника. – Куда? – лениво спросил он. – ЧК, – ответил Батов.

Но страшное это словосочетание не произвело никакого впечатления на вахтера. – Идите. – Он налил чай в блюдце. – Начальство здесь? – спросил Литвин. – А где ему быть, завгар здесь и ночует. – Как его фамилия? – Тимохин Николай Ильич.

Тимохин спал в кабинете на диване. В комнате было жарко, бока буржуйки раскалились до малинового цвета.

– Жалко будить, – вздохнул Литвин, – но что делать, служба у нас собачья. Он подошел к дивану, потряс спящего за плечо. – Тимохин… Тимохин…

– А… Кто… Куда… – Завгар вскочил, со сна не понимая, что случилось. Отсутствующими глазами оглядел комнату и опять лег.

– Тимохин… Да вставай же… – Литвин рывком посадил завгара. Теперь он проснулся, и взгляд стал осмысленным.

– Вы кто? – хриплым, севшим от сна голосом спросил он. – Мы из ЧК.

– Мандат попрошу. Литвин протянул документ. Тимохин прочел его. – Какая нужда во мне? – Вы, Николай Ильич, давно здесь работаете? – После ранения, в пятнадцатом, сюда перешел. – Значит, многих знаете? – Да почитай всех. Литвин достал фотографию подпрапорщика. Тимохин взглянул мельком, засмеялся.

– Ишь, паршивец, а я-то голову ломал, кто мою куртку украл. Дай закурить, чекист. Литвин протянул портсигар. Тимохин ловко подцепил папиросу, чиркнул зажигалкой, сделанной из винтовочной гильзы. – Так вы его знаете? – нетерпеливо спросил Батов.

– А то. Это Колька Базыкин. Самый поганый человек в гараже был. – А где он живет?

– В Обираловке, в поселке Ивановка, в своем доме.

– Давайте мы все это запишем. – Литвин достал лист бумаги и чернильный карандаш.

– Давай, – охотно согласился Тимохин, – вы, как его прищучите, куртку мою возверните.

Ночью Бахтина разбудил шум за стеной. К Жене кто-то пришел. Видно, подгуляли ребята и решили завернуть на огонек. Он встал, взял со стола портсигар. Закурил. Сделал пару затяжек. Ткнул папиросу в пепельницу и опять заснул. Проснулся он от стука в дверь. В комнате хозяйничало сероватое зимнее утро. Не хотелось вставать, тем более куда-то ехать. Но дверь уже содрогалась от ударов, и Бахтин встал, надел брюки, накинул пальто и пошел открывать.

– Заспались вы, Александр Петрович. – На пороге стояли Литвин и Алфимов. – Малость есть.

– А мы на подпрапорщика вышли, – победно усмехнулся Литвин. – Пошли в квартиру, а то я замерзать стал.

– Вы брейтесь, Александр Петрович, – Литвин снял пальто, – а мы пока вам завтрак сообразим, путь-то неблизкий. – А именно? – В Обираловку. – Как на улице?

– Морозит малость, – сказал Алфимов и с интересом оглядел комнату.

Небогато жил полицейский полковник. Совсем небогато.

Это был второй дом чиновников полиции, в котором довелось побывать Алфимову за эти дни. И сидя на диване в комнате Бахтина, он думал о том, что председатель Пресненского Совета, у которого он был на той неделе, жил куда лучше, чем сатрап старого строя. И это не ложилось в привычные рамки навязанного ему мышления. Тем более то, что произошло нынче ночью.

За чаем Литвин рассказал Бахтину о том, как они с Батовым вышли на Кольку Базыкина.

– Мы соединились по прямому проводу с милицейским пикетом в Обираловке, и мне сказали, что Базыкин держит в страхе весь поселок.

– Ну что ж, Орест, поедем посмотрим на этого страшного господина. – У него там хива своя. – Много? – Человек пять. – А нас четверо, думаю, сдюжим. Правда, Михаил? Алфимов кивнул. Он сидел какой-то странный, молчаливый и печальный.

– У вас неприятности, Михаил? – поинтересовался Бахтин. – Да нет, Александр Петрович, о жизни задумался.

– Весьма вредное занятие, особенно нынче. Что это вы за куль приволокли?

– Да это Мартынов приказал вам полушубок передать, а то вы в вашем пальтишке померзнете. – Едем.

Милицейский пикет находился прямо на станции, занимал комнату жандармского поста.

Милиционеров на весь поселок и прилегающие деревни было трое.

– Вы, товарищи чекисты, нас поймите, – оправдывался старший. – Что мы с ними сделать можем. Знаем, что они и в Горенках, и в Реутове, и в Купавне промышляют, а поймать их не можем. – Где они сейчас? – Бахтин встал.

– Так, как обычно, у Еремея Силыча, – ответил один из милиционеров.

– Это рядом с вокзалом. Буфетчик трактирное заведение держит с бильярдной комнатой.

– А они там? – Литвин, проверяя, крутанул барабан нагана.

– А где им быть, с обеда спирт жрут, да шары гоняют, – зло ответил старший пикета.

– Стало быть так, – Бахтин усмехнулся нехорошо, – милиционеры на улице, мы идем в кабак.

В зале кабака было темновато. Электричества не было, горели четыре керосиновые люстры. В углу зала двое в железнодорожных фуражках хлебали из высоких мисок суп.

– Вы, господа-граждане, нездешние будете? – налег на стойку жирной грудью буфетчик.

– Из Новогиреево мы, – ответил Батов, – пивка нет?

– Откуда ему взяться-то. А бражки могу спроворить. По какой надобности в наши Палестины? – По торговой, – подошел к стойке Алфимов.

– Понятно-с– Буфетчик оглядел его кожаную куртку, маузер в деревянной кобуре. – Понимаем-с.

Из соседней комнаты доносилось щелканье шаров и голоса. – Базыкин там? – спросил буфетчика Бахтин. – Там-с.

Бахтин расстегнул полушубок и направился к бильярдной. Здесь было посветлей. Над двумя столами с заштопанным зеленым сукном горели здоровенные лампы-«молнии». Видать, для Базыкина хозяин керосина не жалел. Кольку Бахтин узнал сразу. Он стоял, картинно опершись на кий, демонстрируя всем дорогую шелковую косоворотку, серебряный поясок и сапоги варшавского лака. – Тебе чего, гражданин? – лениво спросил он.

– Да хотел шары покатать. – Бахтин скинул полушубок.

– А здесь играют только на интерес, – заржал Колька.

Бахтин взял из стойки кий. Прикинул. То, что нужно, тяжелый и удобный. – Так какой твой интерес? – подошел к Базыкину.

– Мой, говоришь. – Колька засунул руку в карман фасонистых бриджей и вынул пачку денег.

Здесь были и керенки, и советские, и добрые старые «катеринки», и «петруши».

– Давай по «кате» сгоняем. – Он положил на сукно сторублевку.

– Я за такие деньги из дома не выхожу, – с презрением ответил Бахтин.

– Ишь ты, деловой, – Базыкин оглядел своих ребят, развел руками, – я тогда «петрушу» добавлю. Легла на стол пятисотенная бумажка. – Чем ответишь?

Бахтин расстегнул карман кителя, вынул фотографию, сделанную Дранковым, и бросил на стол. Он не стал ждать реакции Базыкина и с размаху ударил его тяжелым кием. Развернулся и достал второго, выхватившего из-за голенища нож. Кий сломался. В комнату ворвались Литвин с чекистами.