Полицейский [Архив сыскной полиции] - Хруцкий Эдуард Анатольевич - Страница 55

Андрей Дранков начинал как фотограф, потом освоил кинокамеру и стал оператором.

У него была своя камера «Эклер», что придавало ему некую независимость. Снимал он неплохо как кинодрамы, так и видовые фильмы, имел освобождение от воинской службы, работая при Скобелевском комитете.

Его видовые съемки с фронтов часто показывали в электротеатрах, платили ему хорошо. Но всего этого не хватало для приобретения собственного киноателье, а впоследствии и парочки кинематографов.

Пару раз, вместе с Семеном, ему удавалось снять неких людей в отдельных кабинетах «Мавритании».

За пластинки они получали неплохие деньги. Но этого было мало, тем более что Андрей не любил ограничивать себя.

Ежедневные посещения кафе «Бом», где собирались актеры, режиссеры, операторы и прочий кинолюд, кафе «Око», где вершили дела кинофабриканты, стоили немало. Тем более что Дранков был человек широкий и веселый.

Сегодня он работал в ателье фирмы «Кинотворчество» на Тверской.

Он пришел, когда художник заканчивал монтаж декораций. К нему подошел режиссер Винклер: – Ну что, Андрюша, как декорации?

– Здорово. Этот Томашевский талантливый парень. Какое решение, белые стены и темные костюмы! Здорово! – Посмотри со светом, Андрюша. – Сейчас, Боря. Эй, Леня! Включи свет.

Ярко вспыхнули лампы, Дранков приник к визиру аппарата.

– Тени! Тени! Переставь лампы, Леня! Так! Так! Вот хорошо.

– Здравствуй, Андрюша. – Оля Орг поцеловала его в щеку. – Я сегодня к тебе приеду, – прошептала она на ухо. – Хорошо, милая. ~ Где Вылетаева? – Крикнул Винклер.

– Я здесь, Борис Борисович. – Из-за колонн декорации появилась красавица брюнетка в костюме жокея.

– Конечно, из нее актриса, как из дерьма пуля, – тихо сказал Винклер, – но хороша. И публика ее любит. – Хороша, – согласился Андрей.

Винклер пошел к артистам, а Дранков присел на стул и закурил.

Он смотрел, как режиссер разводит первую сцену, и думал о том, что сделал бы это иначе, более экономично и выразительно.

Одна из маленьких кинофирм, которых развелось на Тверской, как грибов после дождя, предложила ему как режиссеру делать ленту.

Но он не верил мелким киножучкам, тем более что расплачивались они после продажи фильмы.

Нет, пожалуй, будет он по-прежнему снимать как оператор. Никакой головной боли. Ассистент режиссера ударил в медный таз. – Приготовились. Андрей припал к аппарату. – Съемка, – рявкнул Винклер. Андрей закрутил ручку камеры.

Трещала камера, гудели лампы прожекторов, кричал Винклер, носились по павильону плотники, меняя декорации. Наконец наступил перерыв.

– На сегодня все, – сказал Винклер. – Опять этот сукин сын Худолеев не явился. – Они в запое, – пояснил ассистент.

– Вычтем из договора за неявку, – сказал появившийся хозяин. – Рублем его вылечим, рублем. Андрей Васильевич, – обратился он к Дранкову. – Ко мне вчера из Скобелевского комитета приходили, просят сделать фильму о посещении государем войск. Уж будьте ласковы, смонтируйте. – Сколько? – Не обижу. – Это не разговор.

– Договор готов, зайдите нынче в пятом часу в «Око», там и подпишете. – Хорошо.

К Дранкову подошла Вылетаева, соблазнительная и порочная. – Андрюша, дай папиросу, мои в гримерной. – Изволь, Наташа, только у меня крепкие. – Ничего.

Они закурили, и Дранков понял, что актриса хочет ему что-то сказать. – Ты насчет крупных планов, Наташа? – Нет, Андрюша, у меня к тебе дело. – На сорок тысяч? – засмеялся Дранков.

– Может, и больше, – таинственно усмехнулась Вылетаева, – ты проводи меня.

Наташа жила рядом в доме, который все москвичи называли по имени построившего его инженера Ни-рензее. Наташа сама отперла дверь. – Я горничную отпустила. Проходи.

Дранков был у нее впервые. Гостиная с большим вкусом обставлена дорогой мебелью из карельской березы. На полу огромный белый пушистый ковер, на стенах фотографии известных актеров, актрис, писателей и художников с теплыми надписями. Под потолком люстра работы Грачева, вазы Фаберже, серебряный телефонный аппарат – все говорило о том, что покровитель Наташи Вылетаевой человек щедрый. – Нравится? – спросила актриса. – Очень, – искренне ответил Андрей. – Что же ты у меня не бывал? – Так не звала же. – Звала, звала, только ты не понял. Подожди. Наташа ушла, а Дранков закурил, обдумывая, с чего начать с ней разговор о Дергаусове. Он прикидывал и так, и эдак, но ничего не складывалось. За его спиной скрипнула дверь, и вошла Наталья. Андрей обернулся.

На ней был тонкий прозрачный пеньюар. Наталья на минуту остановилась, словно в кадре, фиксируя движения. Потом шагнула к Андрею и поцеловала его в губы. – Ну… Чего же ты… я хочу…

Она отдалась ему прямо на ковре. И они долго любили друг друга.

Только через час Дранков, утомленный, но чувствующий звенящую легкость, сел и потянулся за папиросами. – Ты ведьма, Наташка. Истинный Бог. – Тебе было плохо? – Прекрасно. – Хочешь еще?

– Хочу, но через полчаса меня ждет Липкин в «Око». – Иди. – Неужели ты только за этим позвала меня?

– И за этим тоже. Я давно хочу тебя, Андрюша. И не только как… – Что как?

– Ну, кошка, что ли. Я хочу, чтобы мы были вместе. Не перебивай. Я много о тебе знаю. Знаю, что ты копишь деньги на свое ателье.

– Милая, я слишком люблю жить, чтобы накопить капитал. – У меня есть кое-что, что поможет нам. – Нам?

– Да, Андрюша. Мы получим деньги и будем вместе. Ты будешь снимать ленты и уже не Верка Холодная, не Олька Орг, а я стану героиней. – Ты хочешь, чтобы мы…

– Да. Чтобы обвенчались в церкви, чтобы все эти потные грязные мужики не могли даже близко подойти к жене Дранкова. – Неужели у тебя столько денег? – Пока нет, но будут. И не у меня, а у нас. – Я должен ограбить «Лионский кредит»?

– Нет. – Наташа встала и пошла в другую комнату. Даже в неярком осеннем свете тело ее было прекрасным и волнующим.

Дранков надел белье, носки, брюки. Наконец она вышла. Халат сделал ее почему-то чужой. – Ты лучше ходи голая, – усмехнулся Андрей. – У нас теперь будет время. Смотри. Наталья положила на стол несколько бумажек. – Что это?

– Здесь подлинники актов, накладных и еще каких-то бумаг. Их всего пять. Ради них Дергаусов убил человека. – А для чего он поджег склады?

– Он сделал новые документы о том, что шинели и еще что-то были нормального качества. – Как они попали к тебе?

– Есть мальчик, милый и честный, и он очень любит меня, верит мне, поэтому передал их мне в ресторане. А потом я узнала, что Дергаусов все свалил на него.

– Я все понял. Я пойду к Дергаусову. Сколько просить? – Пятьсот тысяч. – У него есть такие деньги?

– Это для него, конечно, сумма внушительная, но не очень крупная.

Дранков взял документы, вынул бумажник и спрятал.

– Андрюша, он сегодня в девять гуляет в «Мавритании». Только будь осторожен. – В этом кабаке мне нечего бояться. – Тогда пусть он рассчитывается с тобой там. – Скажи, Наталья, почему ты это делаешь? – уже от дверей спросил Дранков. – Этот делец прекрасно тебя содержит. – Ты, наверное, не поймешь, но я его ненавижу. – Есть за что? – Когда-нибудь я расскажу тебе.

Дранков вышел из квартиры и, пока спускался по лестнице, все время думал об этой странной ситуации. Конечно, он мужик вполне ничего и у него было множество амурных историй с актрисами, но одно дело милая Оля Орг, совсем другое такие тигрицы, как Вылетаева или Ларина. Но документы были у него и стоили они, видимо, немало. Конечно, Дергаусов человек сильный, да и они с Семеном не промах.

Венчание с Вылетаевой никак не входило в его планы. А впрочем, кто знает. После сегодняшнего.

В дверях он столкнулся с двумя хорошо одетыми господами, на улице стоял полицейский офицер, который что-то втолковывал околоточному с распухшим от побоев лицом.

До встречи с Липкиным оставалось еще несколько минут, и Андрей не торопясь пошел в кафе.

У входа в дом хорошо одетый господин любезно уступил дорогу Бахтину и Косоверьеву.