...Для того, чтобы жить - Дьяконов Юрий Александрович - Страница 49

— Вот хитрец? — погрозил Олег Явору. А Васе ответил: — Чего б я возражал? Махнем с Сенькой на пару…

Собрался Олег за полчаса. Да что там собираться?! Положил в вещевой мешок корнет с нотами, старенькое байковое одеяло, подушечную и матрасную наволочки, котелок, складной нож, тужурку и маленькую книжечку в бордовой обложке. «Программа и Устав ВЛКСМ». Потом засунул в мешок мелочь, что брал обычно в лагерь.

Мишка крутился около него, глядел завистливыми глазами. Кидался принести то одну, то другую вещь. И все удивлялся: почему это Олегу не выдали наган?

Беспроволочный ребячий телеграф быстро разнес весть: Олег с Явором едут в колхоз охранять урожай. Едва Олег собрал вещмешок, пришел Абдул, потом с Ленькой Семиным прибежал Явор доложить, что он уже собрался. Последним появился Ванька Руль и еще с порога спросил:

— Почему с тобой Сенька?.. А я? Не мог Яшнову за меня слово замолвить?.. А может, отправимся втроем?

— Нет, Ваня. Сенька раньше меня уговорил Васю его назначить. А ты в отряде за меня останешься. И в мастерских Виктору Борисовичу помогать. Хоть в этом году ремонт и небольшой, но дел недели на две хватит. — И, видя, как Иван протестующе махнул рукой, добавил: — Илья Андреевич просил, чтобы ты помогал Короткову.

— Илья Андреевич?!

— Чего ты глаза открыл? — усмехнулся Олег. — Это он с виду такой строгий. А ребят, знаешь, как понимает! Жалко, говорит, что ты и Ваня сразу уходите…

— А как же с фабзавучем? — спросил Иван.

— Сходи, Ваня, на Сельмаш еще раз сам. Узнай, как и что там, — попросил Олег. — Ну, а если срочно документы нужны, возьми мои у Ильи Андреевича.

— Сделаю, — пообещал Иван. — Но все равно это неправильно. Ехать, надо было мне, а не Сеньке.

— А мне не надо? Я тоже хотел, — сказал Абдул. — Вася говорит, все поедем, да? Кто в городе работать будет? Отряд есть, база есть, школа тоже есть! Правильно говорит!..

Придя с работы и узнав, что Олег отправляется в колхоз, мама пригорюнилась. Молча сложила в стопочку чистое полотенце, трусы с майкой, Носовой платок и выглаженный галстук. Завернула в чистую тряпочку немудреную еду. А когда Мишка заснул, сказала, вздохнув:

— Олежка, прошу тебя: будь поосторожней. Всякое ведь может быть… Не лезь к чертям на рога…

— Не, мамуля. Не бойся. Я уже не маленький…

Не успели они пройти от железнодорожной площадки «Карьер» к хутору и половины пути, как откуда-то выскочил Гринька Когляров с Ермолаем:

— Олег? Сенька? Вот здорово!

— А откуда вы узнали, что мы приехали? — спросил Олег.

— А мы и не знали! Дозор доложил. Говорят, двое чужих по дороге топают. С мешками!.. Ну, мы и рванули сюда. У нас теперь строго. Хлеб поспевает. Чужим тут делать нечего…

Для охраны им отвели участок на Четвертом поле, в шести-семи километрах от железной дороги. От прошлого года тут осталась вышка: четыре столба с шаткой площадкой наверху.

С помощью хуторских ребят соорудили шалаш из сухих веток, накрыли соломой и травой. И принялись за ремонт вышки. Принесли с хутора несколько обрезков досок, укрепили столбы и площадку, поправили расшатавшуюся приставную лестницу…

Днем Олег и Семен по очереди под нестерпимо палящим солнцем стояли на вышке и всматривались вдаль. Искупаться бы. Но где в степи вода… Сменившись и немного поспав, Олег доставал корнет, садился в тени шалаша и играл. Нередко приходили хуторские ребята с других постов, и тогда Олег играл по заказу гостей.

В полдень Олег или Семен шли за четыре километра в табор и приносили оттуда котелок супу. А через день Олег откомандировывал Сеньку в город: купить на два дня хлеба по карточкам. Он привозил два куска по четыреста граммов на каждого, кое-что из еды от матери и городские новости.

Ночью, от заката солнца до рассвета, они дежурили оба. Их участок тянется вдоль проселочной дороги, от небольшой балочки, поросшей высокой травой, до тригонометрического пункта — трех столбов, связанных макушками вместе. Ходили то парой, то навстречу друг другу.

Ночью звуки слышны особенно далеко. Вскинет Олег корнет и бросит в звездное небо короткий сигнал-вопрос: та-та-та-а-а! — «Ты не спи-и-ишь?» А чуть погодя долетит приглушенный ответ горна Ермолая: та-та-та-а-а! — «Я не сплю-у-у!». Хорошо. Значит, не одни они под звездами стерегут колхозный хлеб. Откликнулись бы и с других постов, да горна у них нет.

Иногда в ночи послышится глухой стук копыт. Это объездчики. Или кряжистый рыжебородый Архипыч, или сутулый, с желтыми от махорки зубами Гречкин. Оба вооруженные берданками.

— Стой! Кто идет? — звонко крикнет Явор.

— Свои, паря! — донесется из темноты хриплый голос.

Это Архипыч. Он всегда так откликается. Остановится, поговорит о колхозных делах, поругает свою «никудышную» ногу, раненную еще в германскую войну и вот вздумавшую болеть в такую теплую погоду, и тихонько поедет дальше.

По ту сторону дороги, на Третьем поле, пшеница уже скошена, по стерне разбросаны сложенные из снопов копны. А метрах в трехстах высится длинная скирда.

— Ты, Курганов, за полем смотри, а со скирды глаз не спускай! — дал Олегу наказ председатель колхоза.

И Олег смотрел. За ночь раза три к скирде наведается.

Олег по стерне вернулся от скирды к дороге. «Пройду до балочки, а когда вернусь — и Сенька сюда подойдет», — подумал Олег, снимая чувяки. Идти было приятно. Ноги чуть не по щиколотку погружались в мягкую, еще теплую пыль. Луна взойдет после полуночи. А сейчас вокруг черным-черно. Над головой лишь кое-где пробиваются сквозь облака тонкие лучики звезд.

Олег дошел до конца участка. У дороги, как часовой, стоял большущий куст татарника с лилово-розовыми цветами. Сейчас он не видел его, только угадывал. Протянул руку и тотчас отдернул — в палец вонзилось крохотное копье. «Ишь ты! — беззвучно рассмеялся Олег. — Защищается!» С тех пор как прочел «Хаджи Мурата», он всегда с уважением смотрел на это сильное, живучее растение.

Хотел уже повернуть и идти навстречу Сеньке, как вдруг за татарником, в балочке, услышал шорох. Зажав корнет под мышкой, Олег присел у куста. Шорох повторился. Еще. Совсем-рядом…

— У-у-у, будь ты проклят, собака! — послышался сдержанный выкрик.

По кусту хлестнули чем-то раз, другой, третий! На голову посыпались листья. А тот, что ругался, обошел куст, остановился совсем рядом с Олегом, будто прислушиваясь. И уверенно зашагал по дороге.

«Зачем он тут ночью?.. До железной дороги километров шесть. До хутора почти столько же… Окликнуть?.. А вдруг у него оружие?.. Главное, куда он пойдет? Тревогу поднять я всегда успею, — думал Олег, бесшумно крадясь за неизвестным. И вдруг мелькнула мысль: — А Сенька! Ведь он не знает. Напорется прямо на этого!» Свернув с дороги на Третье поле, Олег надел чувяки и по жесткой, как проволока, стерне помчался, обгоняя идущего незнакомца. Сделав порядочный крюк, вернулся на дорогу и нос к носу столкнулся с Семеном.

— Топает там какой-то! Беги предупреди объездчика!.. Наверно, к скирде подбирается. Дуй во всю мочь!

Сенька рванул с места и исчез в темноте. А Олег, боясь столкнуться с неизвестным, осторожно пошел ему навстречу.

Зрение у Олега отличнейшее. И все равно чуть не налетел. Неизвестный стоял. Видно, хотел сориентироваться. Потом присел и, очевидно, разглядев что-то, зашагал между копнами.

И тут Олег потерял его из виду. Бежать сломя голову нельзя: он может прятаться за любой копной. Нужно выждать… Томительно тянулись минуты. Олег изо всех сил всматривался в ночь, но ничего не видел. Ждать больше нельзя! Он отполз назад и, снова сделав большой крюк по стерне, прямо перед собой увидел темную громаду скирды. Крадучись, пошел вдоль нее. Завернул за угол. Невольно вырвался крик:

— Ты что же, гад, делаешь?!

В десяти шагах от него перед скирдой на коленях стоял человек со жгутом горящей соломы в руках.