Семь легенд мира - Демченко Оксана Б. - Страница 62

Амир обернулся, словно расслышав свое имя, и грустно кивнул-поклонился. Кажется, бывший дабби один из всех и понял, что улетающий не вернется на скорую свадьбу, куда всеми настоятельно приглашен только что. Он отбывает надолго. И теперь Амир стоял, почти виновато глядя вслед птицам. Вэрри тоже смотрел вниз, на удаляющуюся с каждым взмахом крыльев пристань. Люди живут так мало, что порой их оставляешь, уходя вроде бы недалеко и не прощаясь даже. А вернувшись, застаешь незнакомых и совершенно иных – детей покинутого друга или вовсе чужих людей, занявших пустующий или проданный дом…

По указанной причине драконы, а точнее, наиболее чуткие и неравнодушные из них, не рискуют обычно уходить в долины. Тар уж точно именно потому живет в горах или на орбите: ведь упрямый боцман помнит каждого, кого допустил в свое сердце, и по каждому страдает.

Он, тогда еще Тоэль, в свое время пытался действовать иначе, сберегая душевный покой. Отгораживался от людей золотом, тайной или страхом. Пробовал помогать не кому-то живому и настоящему, а абстрактным «всем». Получая от них вполне конкретные кинжалы в спину и яд в пищу.

Нельзя жить наполовину. Это ему, кажется, первый раз доходчиво объяснили Амир и Миратэйя. А потом Джами, Риэл, Деяна, Ками… Их стало много, тех, кто уже не забудется. И больше он не станет оберегать свой покой. Потому что лучше помнить их живыми и счастливыми, как теперь. И знать, что в этом благополучии есть и твое участие.

Птицы летели охотно и быстро. Скоро их дела здесь будут окончены, станет возможной дорога домой. Пора, там давно ждут. Всего-то одно дело осталось! Сознание айри трудилось, разыскивая внизу слепую девочку с ясной и теплой душой. Он безбожно лукавил, утверждая, что вспоминал на борту «Лебедя» своего обожаемого коня чаще прочих друзей.

Мира задела совершенно незнакомую по звучанию струну его души, и звук дрожал и вибрировал, не угасая до конца. Как тоска по уюту и дому. И по радости. В ней было куда больше тепла и радости, чем в нелепых и подернутых дымкой забвения воспоминаниях о далеком времени крылатой жизни. Теперь Вэрри очень хотелось увидеть девочку снова и присмотреться внимательнее. Он много раз корил себя за поспешность прошлого отъезда. И еще более – за свои новые планы, уводящие прочь от Архипелага. Ну не сидится ему на одном месте! Возвращаться в столицу, Амир верно понял, айри не собирался. Чего доброго, наградят, засадят в советники, а еще возьмутся писать портрет, да хуже того – биографию. Особенно магистр Григон, вот уж въедливый и усердный тип! Нет, чутье верно вещает: пора сбегать от заботливых друзей. Но прежде поглядеть на маленькое солнышко и порадоваться. Где-то там, на лугах островных предгорий…

Впрочем, можно было так усердно не стараться вслушиваться в далекое сознание. Белоснежный гриддский жеребец Норим, теперь уже трехлетка, редкостно приметен простому взгляду в центре небольшого горного сельца. Птицы осознали цель пути мгновенно, они постоянно вслушивались в седока, и охотно пошли на снижение, мягко спустились на поляну, стараясь не пугать людей. Они знали, что со стороны для чужих непривычны.

Конь подобрался и бочком, картинно изогнув шею и высоко вскидывая ноги, пошел к Огненным – знакомиться и себя показывать. Он вырос едва ли не крупнее отца и приобрел удивительный взрослый окрас. По сияющему перламутру шкуры на спине потником лежал узор светло-серебряного крупного крапа, который заходил на шею и щеки. Обычная для породы гриддских коней слабая грива у Норима почти отсутствовала, оставляя шею полностью открытой. Гибкую, сильную и поставленную под наиболее любимым на его родине острым «змеиным» углом к корпусу. В степи илла, кстати, таких лошадей не слишком привечали, считая сложными в управлении. Сильная шея и необычная посадка головы осложняют борьбу седока с непокорным скакуном. Илла, особенно богатых южных родов, считали скот тысячными стадами, а лошадей в табунах числили покорными слугами. Норим уж точно – плохой слуга. И хозяйка у него может быть лишь одна, а ей для управления узда не нужна. С друзьями можно и без железа во рту договориться.

Конь по прозвищу «Северный ветер» был в холке почти в рост Вэрри, легок и сух. И он совершенно не хромал! Опознал своего старого приятеля, фыркнул и, вспомнив давнюю привычку, попытался выпросить сухарик. Удивленно рассмотрел конкурента, свистом и щелканьем претендующего на преимущественное право осмотра карманов. Лой тоже недовольно вздыбил воротник и распушил хвост, сердито дернув приятеля за волосы. Неужели конь ест орехи? Тогда это плохая лошадь!

Норим, впрочем, уже отвлекся, откликаясь на невысказанный вслух зов хозяйки. В два прыжка оказался рядом с ней, выходящей из домика старосты. Ткнулся мордой в плечо. Жители сельца вежливо поклонились и отступили прочь, не смея отвлекать госпожу. Вэрри чуть качнул головой, удивляясь: девочку тут и правда уважали, доходя едва ли не до поклонения. Приятно видеть людей, умеющих быть благодарными. Своих одаренных на островах, увы, пока не прижилось. А вызывать с материка по мелким поводам чужих – невозможно. И далеко, и долго, и корабли до сих пор почти все в ремонте. Вот и пришлось Миратэйе управляться одной. Она старалась, порой по несколько суток без сна и отдыха. Ее за безотказность и выгоревшую белизну волос прозвали Альтэ, как рассказал Амир.

Это имя из детской сказки, и принадлежит оно волшебному существу, приходящему на помощь терпящим бедствие в море. Иногда – в виде чайки, порой белым дельфином или женщиной со светлыми волосами. Доброй, всемогущей и очень отзывчивой к бедам людей. Которые уже приметили, что их Альтэ целиком занята незнакомцем, и вежливо удалились. А Мира осталась стоять у порога дома, поглаживая длинными тонкими пальцами конское веко и надглазье. Норим замер, счастливо вздыхая и не шевелясь. Потом уверенно глянул на бывшего хозяина, изучил его упчоча, перевел взгляд на птиц.

Вэрри удивленно нахмурился: точно, этот конь смотрит для неё и делится своим пониманием окружающего, насколько такое возможно в отношении слепого от рождения сознания Миры. Совсем они срослись, девочка и ее питомец. И будущая снавь его под себя переделала, явно наделив толикой необычных возможностей. Как, скорее всего, в незапамятные времена одаренные иного берега точно так же – почти невольно – перенесли поколение за поколением отблеск своего дара на Огненных птиц и упчочей, постоянных друзей, живущих рядом каждый день. Преданных и отзывчивых более, чем многие люди.

Айри улыбнулся, ощущая близкое теперь сознание девочки. Удивительно яркое, светлое и насыщенное. Она и правда изменилась. И радость ее изменилась. Сейчас она звенела в глазах Норима и играла улыбкой на губах Миратэйи, куда более живая и многоцветная, чем прежде. А еще он, айри известный ей под именем Тоэль, больше не был чужим случайным путником, годным лишь для изложения пары забавных историй. Куда там! Он стал членом семьи. Необычное и приятное чувство: родство.

Тоэль подошел ближе, поймал в сложенные ладони протянутую для приветствия руку, словно согреть хотел. Или согреться?

Мира за прошедшие годы подросла, вытянулась и теперь казалась еще более неуклюжей, тощей и костлявой. Ее плечи, впрочем, и правда стали ровными, разогнулись и откинулись назад, позволяя держать голову высоко и прямо. Почти прямо: лицо хранило застарелую усталость, протянутая для приветствия рука чуть дрожала от слабости. Острова уважали ее, но высока оказалась плата за это уважение! Впрочем, она по-прежнему верила в свое счастье, улыбалась радостно, и тепло ее присутствия уютно угнездилось в душе.

– Тоэль! – рассмеялась она. – Вот хорошо-то, я ждала тебя только завтра. И я очень соскучилась. Здравствуй.

– Здравствуй, солнышко, мне тоже хотелось тебя увидеть. Так уж прямо и ждала?

– Конечно, я вообще неплохо опознаю, когда надо ждать близких, а ты мне не чужой. Тебя – завтра, как и сестру Джами. Бросил их и примчался, вот спасибо, я уже здесь управилась, можно ехать домой. – Она уверенно погладила серебряную точеную голову коня, обняла за шею. – Смотри как он вырос! Хорош?