Тайны ушедшего века. Власть. Распри. Подоплека - Зенькович Николай Александрович - Страница 86

Задержанного взяли в разработку. Вскоре стали известны имена и других членов банды. В считанные дни они оказались за решеткой. Выяснилось, что эта банда промышляла квартирными кражами не только в Москве, но и в других крупных городах Советского Союза. Специализировались «домушники» на «камушках», антиквариате и прочих дорогих вещичках.

Ниточка от этих заурядных бандитов неожиданно потянулась к человеку, которого в определенных кругах знали как Бориса Цыгана или Бриллиантового. Так его называли потому, что у него была очень большая коллекция бриллиантов. Вызывая на первый допрос этого весьма влиятельного в Москве человека, следователи знали, что он является приятелем дочери Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева — Галины Леонидовны.

«Цирковое» дело

В пору горбачевской гласности не один и не два молодых московских журналиста сделали себе громкое имя на пресловутом «цирковом» деле. Ладно, молодежь — еще куда ни шло. В обличение нравов, господствовавших в семье Брежнева, включились и солидные авторы, например, известный историк Рой Медведев, написавший очерк «Конец сладкой жизни Галины Брежневой».

По схеме 1986–1988 годов, когда критика Брежнева и его окружения достигла апогея, «цирковое» дело преподносилось с обвинительным уклоном в адрес дочери престарелого генсека.

Опустим смакование подробностей ее личной жизни, неудачных замужеств. Увы, семейное счастье сопутствует далеко не каждой женщине. Многим не везет. По разным причинам. Случается, что и по ее собственной вине. Но разве не защищена она конституционным правом, которое не позволяет кому бы то ни было бесцеремонно вмешиваться в частную жизнь, выносить на всеобщее обсуждение сугубо интимные стороны семейных отношений?

Это право Галины Леонидовны, судя по тогдашним публикациям, во внимание не принималось. Авторы многочисленных статей в разных изданиях, по сути, пользовались одним и тем же набором обвинений. Один умный человек, с которым я поделился своим наблюдением, усилил сомнения:

— Одна-две публикации с одинаковым набором ранее неизвестных широкой публике фактов могут быть случайным совпадением. Три-четыре публикации — это уже улика.

— Улика чего?

— Скоординированной утечки информации из одного источника.

Действительно, откуда могут десяток человек одновременно узнать о семейных тайнах лиц столь высокого ранга? Наверное, кто-то был крайне заинтересован в том, чтобы о них заговорили в прессе, чтобы в общественном мнении упрочился негативный образ дочери Брежнева.

Средства массовой информации эпохи горбачевской гласности преуспели в этом, без устали живописуя похождения Галины Леонидовны в кругу друзей, с которыми общалась одна, без мужа-генерала.

Вот один из ее фаворитов — Борис Буряце. Он же Цыган, он же Бриллиантовый. Молодой артист, оперный певец. Ему 29 лет. Она уже бабушка. Связь у них началась, когда ему не было и двадцати лет. Цыган вряд ли любил свою покровительницу. А вот она, как утверждалось в публикациях второй половины восьмидесятых годов, ревновала его, устраивала сцены, не разрешала встречаться с другими женщинами, обрекая на роль вечного любовника стареющей, грузнеющей «мадам».

Борис Буряце жил в «подаренной» ему Галиной Леонидовной большой кооперативной квартире на улице Чехова. Заботливая «мадам» лично руководила покупкой мебели и роскошной отделкой комнат. Здесь собирались близкие им люди. Постепенно их круг расширялся — наряду со столичной богемой сюда зачастили сомнительные личности, связи которых уходили в глубины черного рынка, подпольного бизнеса и даже уголовного мира.

Красочно живописуя сцены ночных пирушек, авторы публикаций заостряли внимание на изысканных яствах, от которых ломился стол. Деликатесы, по мнению писавших, поставлялись из знаменитого «елисеевского» магазина — гастронома № 1 и из гастронома № 2 на Смоленской площади. Руководители этих торговых точек Ю. Соколов и С. Нониев якобы были близкими друзьями Галины Леонидовны и ее фаворита. К этой теплой компании причислили и Гришина, члена Политбюро, первого секретаря МГК КПСС. В одной статье утверждалось, что именно Гришин направлял Соколову и Нониеву записочки, по которым те отпускали дефицитные продукты сладкой парочке и ее друзьям.

Выше уровня записочек фантазии у иных журналистов не хватало. Впрочем, откуда им было знать, что высшее руководство страны, включая членов их семей, никогда услугами городских предприятий торговли не пользовалось. Кстати, это правило не изменилось и сейчас. Обеспечением членов Политбюро и их семей продуктами питания тогда занималось Девятое управление КГБ СССР. Существовала специальная продовольственная база, тоже находившаяся в ведении этого серьезного ведомства. Прежде чем попасть на обеденный стол высшего руководства, все виды продуктов проходили тщательную проверку в специальной лаборатории.

Версия с записочками, конечно, была более понятной уму простодушного обывателя, и он заглатывал ее, столь же простодушно возмущаясь разгульным образом жизни кремлевских отпрысков, их увлечением супербогемой.

В ходе следствия по делу о пропавших бриллиантах дрессировщицы Ирины Бугримовой некоторые подозрения пали и на Бориса Буряце. Его страсть к драгоценностям была хорошо известна. Когда прокуратура санкционировала обыск в квартире на улице Чехова, сыщики утвердились в подозрении не только по данному делу, но и по другим не доведенным до конца делам. Правда, ни в одной публикации того периода конкретно не указывалось, что же было обнаружено в уютной квартирке на улице Чехова. Одни лишь догадки, предположения, намеки. Вроде того, например, что Буряце часто бывал на дипломатических приемах, дружил с семьей румынского посла, жена которого тоже была цыганкой. «Ну и что из того?» — спросит несообразительный читатель. А то, что вдова писателя Алексея Толстого надела свою знаменитую французскую брошь, собираясь на прием как раз в румынское посольство…

Допрос артиста интерпретировался тоже — заметьте, в разных средствах массовой информации — едва ли не под копирку. Вызов в следственное управление КГБ он воспринял спокойно. Мол, Галина Леонидовна всегда выручала его в трудных ситуациях. Однако на этот раз Леонид Ильич болел, на «хозяйстве» оставался Суслов. К нему дочь генсека обращаться почему-то не стала. Решили — пусть Борис съездит в Лефортово, узнает, в чем дело. Вмешаться можно в любой момент.

Ее дружок надел норковую шубу, натянул норковые сапоги, взял с собой любимую собачку и сел в свой «Мерседес». В таком виде — вальяжный и самоуверенный — и переступил порог следственного управления КГБ.

Оттуда его уже не выпустили. После допроса ему сказали, что он арестован. «Могу ли я позвонить родственникам и сообщить им об этом?» — спросил он у следователей. «Да, конечно», — ответили ему. И Борис Буряце набрал номер не брата Михаила, а Галины Леонидовны. Та от возмущения и растерянности на какое-то мгновение потеряла дар речи.

Допрашивать дочь генсека без разрешения ее отца КГБ не посмел. Следствие по этому делу курировал первый заместитель председателя КГБ генерал армии Цвигун. Поскольку Леонид Ильич в это время болел, генерал пришел посоветоваться к Суслову, оставшемуся на «хозяйстве». Цвигун якобы раскрыл «серому кардиналу» порочащие Галину Леонидовну связи с ее арестованными друзьями. К тому времени под стражей находился директор «елисеевского» гастронома Соколов, покончил с собой директор гастронома № 2 Нониев. Возбуждены уголовные дела против ряда работников Госцирка, с которыми дружила дочь генсека. Короче, Цвигун якобы просил разрешения на допрос Галины Леонидовны.

И конечно же получил отказ. «Серый кардинал» отчитал генерала армии, как мальчишку, запретив совать нос в семью Леонида Ильича.

Вернувшись от Суслова, честный и благородный генерал, который был не в силах больше смотреть на то, как деградирует партийно-государственная верхушка, достал пистолет и застрелился прямо в служебном кабинете на Лубянке.