Тайны ушедшего века. Власть. Распри. Подоплека - Зенькович Николай Александрович - Страница 67

Итак, некий безымянный испанец или глава британского правительства Макмиллан? Латиноамериканец? Или как в том анекдоте о незадачливом советском дипломате, который принял английского посла за болгарского и имел с ним беседу? С Хрущевым и не такое могло произойти.

В 1989 году, в самый расцвет горбачевской гласности, свою версию скандального эпизода обнародовал зять Хрущева — Аджубей, сопровождавший своего могущественного тестя на сессию ООН.

— Все началось, собственно, за день до памятного события, — воспроизводил детали Аджубей. — Предстояло обсуждение так называемого «венгерского вопроса». Во время завтрака в советской миссии Хрущеву сообщили о повестке дня, сказали, что предупредят, когда в знак протеста надо будет покинуть зал. Хрущев как бы не понял, о чем ему говорят. А после разъяснений удивился: «Покинуть зал, когда наших друзей поносит черт-те кто, да еще отказаться от права на обструкцию?..».

Далее рассказ Аджубея выглядит так. Председательствующий объявил о рассмотрении «венгерского вопроса». Советская делегация не покинула зал. Разнесся шепот удивления: «Советские не ушли». И тут началось. Хрущев непрерывно (но в соответствии с процедурными правилами и регламентом) вносил запросы, требовал разъяснений, уточнений, требовал, чтобы ораторы предъявили мандаты членов делегаций и прочее (нет, не мог он все-таки принять англичанина за испанца, Макмиллана-то он лично знал. — Н. З.). Было уже не до «венгерского вопроса», становилось ясно, что на этот раз обсуждение проваливали иным, более «громким» способом. Все члены советской делегации в соответствии с темпераментом колотили по откидным столикам перед креслами, их поддержали многие другие делегации. Как на грех, с руки Хрущева соскочили часы. Он начал искать их под столом, живот мешал ему, он чертыхался, и тут рука его наткнулась на ботинок…

Заметим снова: Аджубей свидетельствует, что рука Хрущева в поисках часов наткнулась на ботинок. Наткнулась, а не сняла. Чувствуете разницу? Еще один аргумент в пользу невероятной версии. Наберитесь терпения, будет и третий, пожалуй, самый убийственный.

Заговорил еще один очевидец. 88-летний генерал-полковник КГБ в отставке Николай Степанович Захаров в ту пору возглавлял Девятое управление КГБ СССР, осуществлявшее охрану высших партийных и государственных лиц в стране. Вот что рассказал он автору этой книги в своей квартире в знаменитом доме на набережной:

— Никто еще не рассказал правду, как это происходило. Я очевидец, так как сидел за спиной Хрущева.

Обсуждался вопрос о ликвидации колониализма, внесенный делегацией Советского Союза. На трибуне выступал, кажется, делегат от Филиппин. Филиппинец сделал несколько враждебных выпадов в адрес нашей страны, поливая грязью Советский Союз, его руководителей и его народ.

Хрущев, переговорив с сидевшим рядом Громыко, поднял вверх руку, прося у председательствующего ирландца Болэнда слово в порядке ведения, согласно установленной процедуре. Болэнд сделал вид, что не замечает поднятой руки Хрущева. Тогда глава нашей делегации привстал и вновь поднял руку, прося слова. Болэнд проигнорировал и этот жест Хрущева, а филиппинец тем временем продолжал лить помои на нашу страну. Тогда Хрущев снял с ноги коричневый башмак и, как метроном, ритмично и медленно стал стучать по столу. Только после этого Болэнд предоставил слово главе советской делегации.

Хрущев, подойдя к трибуне, помахал рукой перед все еще говорящим филиппинцем, отстраняя его этим от трибуны. Хрущев был возбужден, да и вся наша делегация была в гневе. Хрущев в первую очередь выразил протест председателю сессии за игнорирование его просьбы и за то, что он не остановил оскорбительную речь филиппинского оратора.

Затем Хрущев стал говорить об огромной роли сессии ООН, что здесь собрались решать вопросы о разоружении, о ликвидации колониальной системы, однако некоторые делегаты используют трибуну ООН для клеветы. В частности, клевещут на Советский Союз, у которого нет колоний. Дальше Хрущев потерял сдержанность и в запальчивости продолжил: «Я вижу, например, как впереди меня сидящая в зале испанская делегация рукоплещет всем, кто выступает против колониальной системы. А это потому, что у них во главе государства стоит палач испанского народа Франко. Предыдущий оратор является шавкой из подворотни, купленной капитализмом. Да мы этому капитализму и империализму выроем большую могилу и забьем осиновый кол!». Конечно, такая речь была далека от дипломатического языка, и она вызвала в зале большое оживление.

Испанская делегация с криками вскочила с кресел и угрожающе замахала руками. Я быстро пошел к трибуне, так как Хрущев возвращался на свое место. Испанская делегация вновь вскочила и, ругаясь, угрожающе жестикулировала. Я его прикрывал своим телом.

Вскоре после выступления Хрущева недалеко от меня появился начальник здания ООН господин Бегли, с которым у меня еще с гостевого визита были установлены хорошие отношения. Я подошел к нему. Рядом стоял негр исполинского телосложения. Бегли мне сказал, что этот негр — его человек, и он будет стоять в этой нише постоянно, когда в зале находится Хрущев. Испанцы весьма экспансивный народ, и от них всего можно ожидать, подчеркнул Бегли. Я поблагодарил его, пожал руку негру и вернулся на свое место. Когда я рассказал об этом Хрущеву и Громыко, показывая на негра, они рассмеялись. Но мне было не до смеха. Вот такая истинная правда с битьем ботинком по столу.

После инцидента

«Подумайте, стучал ботинком по столу, да где, в ООН! Позор! Что подумали о нас?» — зашушукались в стране, едва только весть об экстравагантной выходке Хрущева разнеслась по советским городам и весям.

Ох уж это извечно русское — что подумают о нас за границей? Слава Богу, понемногу начинаем избавляться от своего комплекса неполноценности. Сегодня уже нас не шокирует поведение высших должностных лиц, которые, находясь в той же Америке, не ботинком по столу стучат, а ходят на виду у встречающих справить малую нужду за колесо самолета, и будучи в веселом настроении в ихних Европах, и «Калинку» сбацать могут прямо на асфальте, и чужеземным оркестром подирижировать. И никого это не смущает, никто не испытывает дискомфорта. А тогда…

Кстати, как восприняли в мире эксцентричный поступок советского руководителя? По воспоминаниям западных дипломатов, он не противоречил протоколу ООН. Многие хохотали, а Генеральный секретарь Хаммаршельд, несмотря на жесткую и во многом несправедливую и даже в чем-то обидную критику в свой адрес со стороны Хрущева, даже не сделал ему замечания, хотя отличался строгостью контроля за соблюдением всех правил поведения в соответствии с Уставом ООН. Никаких финансовых санкций к возмутителю классического парламентаризма не применялось, но, несмотря на очевидную вздорность этого слуха, он стабильно держится вот уже много лет.

Безусловно, не все иностранные политики аплодировали Хрущеву. В своих надиктовках Никита Сергеевич вспоминал, например, что Джавахарлал Неру сделал ему деликатное замечание о нежелательности подобных методов. Но Неру — «нейтралист», рассуждал Хрущев, и поэтому занимал позицию между социалистическими и капиталистическими странами. И совсем другое — классовая, пролетарская дипломатия. Никита Сергеевич считал, что представители рабочего класса отнюдь не обязаны применять те же дипломатические методы, что и представители буржуазии. Не без юмора он рассказывал, что Бадаев, член большевистской фракции в дореволюционной Думе, специально учился у мальчишек свистеть — в Думе все большевики освистывали неугодных ораторов, да так, что их речи практически невозможно было услышать.

Что касается простых американцев, то Бурлацкий приводит рассказ своего друга американского профессора Джима Блайта, который спросил у своего отца-фермера: кто такой Хрущев?

— Как же, хорошо помню, — ответил простой фермер, — это тот самый человек, который стучал ботинком в Организации Объединенных Наций, да еще учил наших фермеров, как им сажать кукурузу.