Сезон долгов - Хорватова Елена Викторовна - Страница 62

– Да не я ее подвел, сама она себя подвела, когда мужа законного застрелила, – голосил Покотилов. – Я ведь письма-то загодя подложил, вроде как шутейно. Думал, Никита, брат, найдет, осерчает и укорот своей бабе сделает. Потому как в строгости ее держать надо, а Никита мягок. Ну я и хотел его в сердце вогнать, чтобы он жену построжил. А уж как узнал, что она Никиту убила, сам в сердце вошел. Вспомнил про письма-то и полицейским сказал: «Был у нее хахаль, письма от него ищите!» Теперь уж, думаю, не вывернется убивица, не уйдет от кары. Кстати письма-то пришлись...

Как Антипов ни бился, как ни крутил, задавая вопросы то об одном, то о другом, настаивая и угрожая, Ксенофонт от своего не отступил, признаваясь лишь в изготовлении фальшивых писем, но начисто отметая все подозрения в убийстве брата. В какой-то момент Колычеву показалось, что он говорит правду, несмотря на явный интерес Ксенофонта в получении наследства.

В конце концов Антипов увез рыдающего купца в Сыскное отделение в Гнездниковском переулке оформлять по горячим следам признание в лжесвидетельстве (после всех формальностей Покотилова, увы, все равно придется пока до времени отпустить), а усталый Колычев отправился домой в Третий Зачатьевский.

Глава 18

Переулками от особняка Покотиловых до собственного дома Колычеву было рукой подать. Искать извозчика не имело смысла. Перейдя через Пречистенку, Дмитрий свернул в короткий Лопухинский переулок, откуда уже были видны высокие купола церквей и колокольни Зачатьевского монастыря, дошел до Остоженки и снова нырнул в лабиринт переулков, пробираясь к своему крыльцу.

По Третьему Зачатьевскому уныло бродил «Картуз», высокая фигура которого была хорошо различима даже в свете одинокого и мутного уличного фонаря. Вероятно, потеряв Колычева, улизнувшего из собственной конторы задними дворами, «Картуз» счел за благо вернуться на Остоженку и подкарауливать адвоката у дома.

«Прав был Павел, – подумал Дмитрий, направляясь к своему палисаднику, – сколько можно это терпеть? Пора разъяснить господина «Картуза», пора. Уж очень он мне надоел».

Но «Картуз» словно бы прочел его мысли и повел себя совсем не так, как всегда. Вместо того чтобы продолжать индифферентно прогуливаться под монастырской стеной, он, заметив Колычева, быстро пошел к нему навстречу, на ходу вытаскивая что-то из кармана.

Это «что-то» оказалось револьвером. Дмитрий понял, что «Картуз» собирается в него стрелять, и непроизвольно попытался укрыться за выступом кирпичной ограды соседнего особняка. Грохнул выстрел. Расстояние между Колычевым и «Картузом» оставалось приличным, не менее десяти саженей, а попасть на ходу с такого расстояния в цель мог только очень хороший стрелок – револьверы недаром считаются оружием ближнего боя и пригодны более всего для выстрелов в упор. Но «Картуз» медленно и неумолимо приближался.

«Проклятье, – мелькнула у Дмитрия мысль, – Антипов запретил мне сегодня брать револьвер... Зачем я его послушался? Сейчас был бы вооружен и стоял бы с револьвером в руке на равных с убийцей... И мы посмотрели бы, кто кого!»

После первого выстрела где-то вдали залился трелью полицейский свисток, ему ответил еще один. Но темный переулок все еще оставался совершенно пустынным. Картуз выстрелил снова, и с Колычева слетела задетая пулей шляпа.

«Прицельно стреляет, – подумал Дмитрий, вжимаясь спиной в ограду. – Следующий выстрел может оказаться последним, роковым. Господи, прости мне все прегрешения, вольные и невольные...»

Убийца подошел настолько близко, что Дмитрий уже мог рассмотреть его лицо и черный глазок револьверного дула.

И тут со спины на «Картуза» обрушился сильный удар. Не удержав равновесие, «Картуз» качнулся вперед и плюхнулся на мокрую от дождя мостовую, потом вскочил и кинулся бежать.

Там, где только что был вооруженный убийца, теперь стояла Анастасия с поленом в руках. Отшвырнув полено, она бросилась к Колычеву, обняла и, заглядывая в его лицо, тихо спросила:

– Ты жив? Он в тебя не попал?

И сама себе ответила:

– Жив, жив! Какое счастье.

– Ты спасла меня, – сказал Дмитрий.

Они и сами не заметили, как перешли на «ты». Колычев хотел найти слова благодарности, но Ася, обняв его, принялась покрывать лицо Дмитрия быстрыми нежными поцелуями, и любые слова оказались совсем неуместны.

Все вокруг было странным как во сне – укрытый пеленой тумана и мелкого осеннего дождика город, пустой и темный, красивая женщина, выскочившая на улицу в одной шелковой блузке и дрожащая от холода и страха, ее торопливые горячие губы. И сердце, готовое выскочить из груди, то ли из-за недавней близости смерти, то ли от сменившей ее близости любви...

Дмитрий подумал, что мог бы стоять так очень долго, не размыкая объятий и наслаждаясь этим новым острым чувством, но здравый смысл все же взял верх.

– Скорее беги в дом и прячься, – прошептал он, поцеловав Асю в голову, туда, где душистые блестящие волосы расходились в стороны от ровной ниточки пробора. – Сейчас тут будет полиция. Нельзя, чтобы они тебя видели.

Кивнув, она молча скрылась в темноте садика, ведущего к крыльцу. Полицейский свисток заливался уже где-то близко, но еще не настолько, чтобы Колычев мог заметить стража порядка. Похоже, городовой пережидал в безопасности за углом, пока окончательно стихнет стрельба, не желая подставлять собственную голову под пули. Дмитрий успел подобрать сбитую шляпу с дырочкой от пули прежде, чем осторожный городовой рискнул возникнуть в Третьем Зачатьевском и засыпать жертву нападения кучей вопросов. Желания преследовать вооруженного преступника у городового не возникло.

Чтобы не слишком долго объясняться с постовым, случайно оказавшимся поблизости, Колычев заявил, что Сыскная полиция в курсе его проблем и следует немедленно проинформировать агента Антипова о совершенном на него нападении. Городовой, узнав, что дело со стрельбой можно сразу же перекинуть на Сыскное отделение, не вдаваясь самому ни в какие частности, с радостью согласился. Однако пришлось все же пригласить его в дом к телефонному аппарату, чтобы он, раздуваясь от важности, изложил дежурному из Сыскного свою версию событий.

К счастью, Ася успела подняться к себе наверх, никаких следов ее пребывания на первом этаже не наблюдалось, и Колычев позволил городовому в охотку обсудить с сыскарями происшествие.

Проводив городового, получившего за беспокойство три рубля и рюмку водки, Колычев сделал шаг к лестнице, чтобы пройти в комнату Аси, но телефонный аппарат призывно затренькал.

Это был Павел Антипов, задержавшийся в Гнездниковском, оформляя бумаги по признанию Ксенофонта Покотилова. Ему доложили о стрельбе в Третьем Зачатьевском, и он кинулся к аппарату, чтобы узнать у Дмитрия подробности и сообщить, что сейчас же к нему приедет.

Не успел Колычев распорядиться, чтобы Дуся накрыла на стол к приходу позднего гостя, как снова раздался телефонный звонок. Телефонировал помощник Колычева Володя.

– Дмитрий Степанович, – закричал он в трубку так громко, что она завибрировала в руке Колычева. – Вы давеча распорядились узнать, кому Ксенофонт Покотилов продал фабрику брата... Я узнал. Ждал, ждал вас в конторе, думал, вернетесь – сообщу...

Колычев не стал объяснять помощнику, почему не вернулся в адвокатскую контору и какими приключениями был наполнен вечер. Он лаконично сказал:

– Меня задержали дела.

– Понятное дело. Но я звоню отчитаться, поскольку вы говорили, что это важно. Главную фабрику Никиты Покотилова его брат продал Маркеловым.

– Кому-кому? – переспросил Дмитрий Степанович, вспоминая, где он слышал эту фамилию. Маркеловы. Ведь слышал и совсем недавно... Вот только – где?

– Маркеловым. Знаете, торгово-промышленная фирма «Ипполит Маркелов и братья»? Они прежде мелкой торговлишкой промышляли, а последние лет пять-шесть подниматься начали. Скупали на торгах имущество банкротов или наследственное по дешевке брали. Теперь у Маркеловых два домика кирпичных в Замоскворечье, четыре фабрички, торговое помещение на Петровке, неподалеку от Пассажа, склады на Крестовской заставе...