Шелковая вендетта - Холт Виктория - Страница 68

Этот вечер был волшебным с самой первой минуты, когда мы с Кэти сели в присланный за нами экипаж. Это был чарующий вечер. Экипаж представлял собой громоздкое сооружение с выгравированным на дверцах фамильным гербом. Несмотря на некоторую нескладность, вид он имел внушительный. Отец очень волновался, и я снова попыталась успокоить его. «Все будет в порядке, – твердила я, – к тому же со мной едет Кэти». Я обещала вернуться к полуночи; он пробормотал что-то насчет того, что это слишком поздно для Кэти, на что я ответила, что один раз можно нарушить привычный распорядок и никакого вреда ей от этого не будет.

Он уже не сомневался, что граф взял курс на обольщение. В целом я была с ним согласна и не собиралась стать легкой добычей волокиты. Но я чувствовала, что слишком долго была серьезной и легкое развлечение мне не повредит.

Сколь великолепен был этот замок! Он поражал воображение своей древностью. Когда мы приблизились к холму, на котором он стоял, меня охватило предчувствие чего-то фантастического. Эта ночь обещала быть не похожей ни на какую другую. Высокая главная башня основного крыла, окруженная бруствером, цилиндрические башни по бокам здания, массивные стены, узкие проемы окон... все это сохранилось со времен средневековья. Мне показалось, будто я вступила в другой мир.

Граф вышел встретить нас вместе со своим сыном Раулем. Кэти и мальчик окинули друг друга оценивающими взглядами. Потом Кэти взяла инициативу в свои руки и сказала:

– Здравствуй, Рауль. Неужели ты и правда здесь живешь? – Затем она поинтересовалась, случается ли им лить кипящее масло на головы своих врагов.

– О, мы используем эти бойницы в более мирных целях, – ответил граф.

Очутившись посреди древнего зала, я почувствовала, как мной завладевает прошлое, и граф был тоже частью его – сюзерен, всемогущий сеньор, который мог потребовать соблюдения права первой ночи, которым, несомненно, пользовались в прошлом его прародители.

Я рассматривала оружие, висевшее по стенам, огромный камин с фамильным гербом над ним, глубокие ниши с каменными скамьями, которые, должно быть, простояли здесь несколько столетий. Все это действительно впечатляло.

Граф разработал план наших развлечений. Он предположил, что Кэти захочется понаблюдать процесс приготовления вина в замке.

– Мы здесь соблюдаем традиции, – сказал он. – Все должно происходить так, как несколько веков назад. Вы увидите, как будут давить виноград.

Он попросил Рауля развлечь свою гостью и поручил месье Гренье, домашнему учителю Рауля, заняться детьми. Появилась экономка, мадам ле Гранд, и граф познакомил меня с ней. Она обещала проследить, чтобы детям посильнее разбавили вино, и сказала, что им не терпится попробовать торт vendange.

Таким тактичным способом граф подстроил так, чтобы мы остались одни.

Потом последовало незабываемое зрелище.

Мы видели, как люди с полными корзинами шагают к корытам и складывают в них виноград. Они наполнили их примерно на три фута в глубину, когда появились давильщики.

Граф внимательно наблюдал за моей реакцией.

– Вы, должно быть, думаете, что это негигиенично. Позвольте заверить вас, что были приняты все меры предосторожности. Все предметы продезинфицированы. Давильщикам отскоблили ступни и ноги выше колен. Видите, какие на них короткие шорты... у всех – и мужчин, и женщин. Так всегда поступали. Они будут танцевать на винограде и петь народные песни. Ага, вот они начинают.

Я смотрела, как они танцуют, ритмично погружая ноги все глубже и глубже в темно-красный сок.

– Это продлится до полуночи.

– Кэти...

– Она прекрасно проведет время с Раулем. Гренье и мадам ле Гранд проследят, чтобы с ней все было в порядке.

– Я думаю, мне...

– Давайте хоть немного насладимся свободой. Это так же хорошо для нас... как и для детей. Не бойтесь. Прежде, чем пробьет полночь, вы будете живая и невредимая ехать домой. Даю вам слово. Клянусь, если хотите.

Я засмеялась.

– Это необязательно. Я верю вам.

– Давайте уйдем куда-нибудь подальше от этого шума. Я хочу поговорить с вами.

Вот как я оказалась в благоухающем дворике в эту звездную ночь... наедине с ним... хотя вокруг царило веселье и то и дело раздавались чьи-то вскрики и смех; на заднем Дворе, не переставая, звучала музыка.

Слуга принес нам вина и торт vendange. Все это он красиво сервировал на столе, где уже лежали маленькие вилки и салфетки с вышитым Карсоннским гербом.

– Это наше лучшее вино, – сказал он. – Я выставляю его только по особым случаям.

– Таким, как vendange, например.

– Это бывает каждый год. Что в этом особенного? Особенным я считаю то, что сегодня мадам Сэланжер – моя гостья.

– Вы очень любезный хозяин.

– Я умею быть обаятельным, когда делаю то, что доставляет мне удовольствие.

– Думаю, это относится ко всем людям.

– Да, характер и его недостатки проявляются в обратном случае. Мне хочется послушать про вас. Вы счастливы?

– Как и большинство людей.

– Это очень уклончивый ответ. Люди по разным причинам бывают удовлетворены своей жизнью.

– Счастье редко бывает перманентным состоянием. Нужно родиться уж очень удачливым, чтобы достичь этого. Чаще оно приходит на время. В какой-то момент своей жизни человек с удивлением обнаруживает, что может сказать: «Вот теперь я счастлив».

– Вы могли бы сказать это сейчас?

Я колебалась.

– Для меня это интересный вечер. Vendange, замок... все это так ново...

– Могу я из этого заключить, что если это и не счастье, то, по крайней мере, приятное волнение?

– Конечно.

Он наклонился ко мне.

– Давайте дадим сегодня клятву.

– Клятву?

– Что мы будем абсолютно откровенны друг с другом. Скажите, вы чувствуете, как вас притягивает это место?

– Я хотела здесь побывать с тех пор, как впервые увидела его. Видите ли, я родилась недалеко отсюда. Для меня Виллер-Мюр – тайна за семью печатями. Каждый раз я испытываю волнение, оказываясь поблизости от него.

– А я родился здесь, в этом замке. Так что мы появились на свет совсем рядом. Скажите, что вы чувствуете к своему деду?

– Мне становится грустно, когда я думаю о нем.

– Не позволяйте себе жалеть его. Я нахожу некое удовольствие, наблюдая за ним. Я не могу относиться к нему спокойно, он принадлежит к тому типу людей, которых я не выношу. По-моему, у людей, которые способны на сильные чувства, жизнь гораздо полнее и интереснее. Я – один из таких людей. Я могу любить или ненавидеть... и то, и другое – с одинаковой силой.

– Такая жизнь отбирает много сил.

Он пристально изучал меня.

– Ваше воспитание, должно быть, сильно отличалось от моего. Англичане – меньшие формалисты, чем мы. Хотя и прячут свои чувства под маской невозмутимости. Я бы назвал это некой разновидностью лицемерия.

– Возможно, так легче жить – по крайней мере, легче совладать со своими чувствами – будь то ненависть, любовь или что-то другое.

– Возможно, – задумчиво согласился он. – Мне было интересно, как поведут себя при встрече ваша Кэти и мой Рауль. Она держалась совершенно свободно.

– Это ее обычное поведение.

– А Рауль был, как обычно, серьезен.

– Кэти всегда чувствовала себя в полной безопасности. Она знает, что может рассказать мне о себе все. Я всегда готова прийти к ней на помощь. Думаю, поэтому она ведет себя так непосредственно. Моя поддержка придает ей уверенности.

– Вы хотите сказать, что Раулю этого не хватает?

– Вам это должно быть виднее, чем мне.

– Я никогда не был таким примерным родителем, как вы.

– Для меня это естественно.

– Полагаю, ребенок для вас – все.

– Вы правы.

– Этой девочке повезло.

– Хотелось бы надеяться.

– А вас воспитала мадам Клермонт.

– Да, мне тоже повезло.

– Она хорошая женщина.

– Вы говорите так, будто знаете ее.

– Я знаю почти всех местных жителей. Она уезжала отсюда после большого скандала. Ваша мать слыла местной красавицей. Я был тогда ребенком, но природа наградила меня длинными ушами, и я с толком использовал их. Так, например, я узнал, что Анри Сент-Аланжер влюбился в деревенскую красавицу, а злобный старый Альфонс отказался благословить эту пару и что вот-вот появится ребенок, а Анри должен либо бросить девушку либо убираться из дома. Анри предпочел бросить девушку. Бедная Мари-Луиза! Она жила с матерью, для которой вся жизнь была сосредоточена на ней. Говорили, что она была убита горем, когда Мари-Луиза умерла при родах.