Принц-странник - Холт Виктория - Страница 71

– Людовик… любимый… – прошептала королева.

– Да, моя бесценная мать?

– Людовик… будь добрым по отношению к королеве, твоей жене. Не унижай ее своими связями с любовницами. Это так тяжело королеве… такой молодой и ни в чем не повинной!..

Мария-Тереза, стоявшая на коленях перед кроватью, закрыла лицо руками, но Людовик властно положил руку на ее плечо.

– Я прошу у вас прощения, – сказал он, и слезы заструились по его щекам. – Я прошу вас обеих простить меня.

– Вспоминайте обо мне, когда я умру, – сказала Анна. – Вспоминайте, милые мои, что я жила для вас одних. Вспоминайте меня…

– Мама… милая мама, – прошептал король. И все четверо заплакали, потому что дыхание Анны Австрийской остановилось. Навсегда.

Но уже вскоре после кончины Анны веселье вновь вернулось в жизнь двора. Людовик, ныне избавившийся от всяких ограничений и стеснений, запланировал самый грандиозный из когда-либо дававшихся во Франции карнавалов.

Генриетта как обычно готовила балет. Малютка-королева сама пожаловала к ней в Пале-Рояль, и, когда они остались одни, разразилась горькими слезами и рассказала своей невестке про те мучения, которые доставляет ей присутствие при дворе Ла Вальер и Монтеспан.

– Ла Вальер, по крайней мере, тиха и скромна, – сказала Мария-Тереза. – Такое впечатление, что она сама стыдится своей роли, а вот с Монтеспан совсем иначе. Я уверена, что эта женщина специально третирует меня.

– Не бойся, – утешала ее Генриетта. – Вспомни смерть королевы матери и обещание Людовика.

Он изменит свое поведение и наверняка для тебя отыщется роль в балете.

– Но я неважно танцую.

– Это будет роль без танцев. Ты будешь сидеть на троне в роскошных одеждах и величественно принимать знаки внимания со стороны остальных.

– Это звучит так восхитительно!

– Зато Ла Вальер и Монтеспан обнаружат, что для них не нашлось никаких ролей.

– Ты моя единственная подруга, – сказала Мария-Тереза. – Мне это тем радостнее, что ты в придачу еще и добрый друг короля, насколько мне это известно.

Они обнялись, и Генриетта уже предвкушала радости новой дружбы.

Через окно, у которого сидели две женщины, она могла видеть Филиппа под руку с новым дружком шевалье де Лоррэном, младшим братом месье д'Арманьяка. Филипп был без ума от своего на редкость красивого приятеля, и сейчас они прогуливались по парку, смеясь и о чем-то болтая.

Генриетте не нравился Лоррэн. Ей было известно, что он враждебно настроен к ней. В ее присутствии он держался подчеркнуто нагло и, вне всяких сомнений, задался целью доказать жене хозяина дома, что он в роли «милого дружка» является персоной более важной, чем жена брата короля. Помимо связи с Филиппом он был любовником одной из фрейлин Генриетты, мадемуазель де Фьенн, и цинично использовал эту девушку для того, чтобы разжигать ревность Филиппа.

Кошмарный треугольник! Иногда Генриетте казалось, что она жена самого плохого на земле человека. Лишний повод сказать: будь она замужем за Людовиком, насколько счастливее была бы ее жизнь!

На следующий день в Пале-Рояль пожаловал Людовик собственной персоной. Он был рассержен и даже не потрудился организовать официальную аудиенцию, а прямо пришел к ней.

– Я обнаружил, мадам, – сказал он, – что в балете отсутствуют роли для мадемуазель де ла Вальер и мадам де Монтеспан.

– Все верно, сир, – ответила Генриетта.

– Но вам известно о моем желании видеть этих талантливых дам в главных ролях.

– Из обещания, данного вами вашей матери, королеве, я сделала вывод, что вы больше не намерены приглашать этих дам ко двору.

– Вы не правильно поняли мои намерения, мадам.

Генриетта грустно взглянула на него – Тогда ничего не остается, как переделать балет, – быстро сказала она.

– Благодарю тебя, сестра. Это именно то, о чем я хотел попросить тебя.

– Мадемуазель де Ла Вальер едва ли в состоянии танцевать, сир.

– Дайте ей роль, где она могла бы сидеть, и придумайте костюм, который скрыл бы от глаз ее состояние.

– Но это роль королевы…

– Совершенно верно, роль королевы. И вы отдадите ее мадемуазель де Ла Вальер.

– Но как же королева?

Людовик с раздражением посмотрел на нее.

– Королева не питает большой любви к балету. Генриетта вспомнила печальную малютку-королеву, еще вчера рыдавшую у нее на коленях из-за того, что ее отодвигают в сторону ради любовниц короля. Подумала она и о бедной маленькой Ла Вальер, которую, вероятнее всего, затмит на балу ослепительная и пышущая здоровьем де Монтеспан. Ла Вальер бессмысленно даже пытаться запереться в монастыре: если бы она это сделала, Людовик, вероятно, не слишком бы торопился отыскать ее и вернуть ко двору.

Так они и стояли друг напротив друга – величественный даже в дурном расположении духа Людовик, и воздушно-очаровательная в своей печали Генриетта. Горе тому, кто полюбил короля-солнце, с неожиданной досадой подумала она.

Людовик продолжил:

– Остается еще один вопрос, который я хотел бы обсудить с тобой, сестра. Речь идет о моем сыне.

– Дофине?

– Нет, о будущем сыне Ла Вальер. Я бы хотел, чтобы он воспитывался при дворе, может быть, здесь, в Пале-Рояле, а может быть, в Тюильри. Он не должен сгинуть в безвестности, ибо это мой сын. Он должен с рождения внушать истинно королевские почести, и я желаю, чтобы все это осуществилось.

Генриетта склонила голову.

– Я исполню любое ваше приказание, ваше величество, – ответила она.

Смерть матери все же сказалась на короле, подумала она. Как в свое время сказалась и смерть Мазарини.

Людовик снова взял себя в руки и начал обсуждать балет. Ла Вальер, которая вот-вот должна была родить ребенка, получила роль главной фрейлины королевы. Королевой же должна была стать наглая и пробивная мадам де Монтеспан.

На Генриетту навалились новые заботы. Чарлз вел войну с фламандцами, и отношения между деверем и зятем были крайне напряженными.

Голландцы все медлили выполнить данные Людовику обещания; будучи посвященной в детали, Генриетта знала, что до войны между Англией и Францией рукой подать.

Генриетта-Мария, вернувшаяся во Францию в связи с охватившей Англию эпидемией чумы, как и дочь, была потрясена самой мыслью о возможности столкновения между Францией и Англией.

Королева и ее дочь много часов провели вместе в напряженных обсуждениях создавшегося положения, и, возможно, мучительная тревога этих дней во многом способствовала тому, что у Генриетты произошел выкидыш.

Королева ухаживала за дочерью во время болезни. Сама она быстро старела, страдала от сердечной недостаточности и хронической бессонницы. Она и раньше была далеко не самым веселым собеседником, а сейчас, с бесконечными рассуждениями о старости и воспоминаниями, которые навеяло ей пребывание в Англии, стала вовсе невыносима.

День ото дня приходили все более мрачные вести. Людовик заключил, что Чарлз ему больше не друг, в Голландию для борьбы с союзником Чарлза епископом Мюнстерским Христианом-Бернардом фон Галеном были посланы французские части.

Никогда в жизни Генриетте не было так тяжело.

Ее нежно любимый брат и мужчина ее мечты оказались врагами, и при этом каждый искал в ней сочувствия и поддержки в своих действиях.

– Итак, – сказал Людовик, – вам придется выбирать между нами двумя. Кто же именно, Генриетта?

Она подняла глаза на его красивое лицо.

– Чарлз мой брат, и никто не заставит меня разлюбить его. Но я люблю и вас, и кроме того вы мой король.

Людовика вполне удовлетворил ответ, и он подумал, что Генриетта может принести ему пользу при заключении мира с Англией.

Состояние войны между двумя королевствами сохранялось недолго, и в мае того же года и тот, и другой король уже помышляли о мире. Немалая заслуга в улаживании ссоры принадлежала Генриетте.

– Я буду молиться и верить, – сказала Людовику Генриетта, – что никогда более не увижу вас, воюющих друг с другом.