Вторая мировая война - Уткин Анатолий Иванович - Страница 81

И о государстве. Можно говорить о сталинском режиме все, что угодно, но даже западные историки признают, что, несмотря на масштабность жесточайших поражений, «контролирующая система (пишет американский историк Г. Вайнберг) советского государства функционировала если и не эффективно, то достаточно эффективно в сравнении с царским режимом и режимом Временного правительства в Первую мировую войну, достаточно эффективно по сравнении с тем, что уверенно ожидали от него немцы во Второй мировой войне». А в тылу разворачивались такие производственные мощности, о которых немцы ничего не знали и что повергло бы их в ужас, знай они о них.

Новый реализм медленно, но верно овладевает советским командованием в Москве. Уже в начале июля Ставка приходит к выводу, что Северо-Западный фронт слишком слаб, чтобы суметь решить одновременно две задачи — сохранить военно-морскую базу Таллин и оградить подступы к Ленинграду. После всех (колоссальных) потерь, этот фронт имел 1442 орудия. В дивизиях осталась треть первоначального состава. Генерал Кузнецов был снят с поста командующего фронтом, его 4 июля заменил генерал Собенников, начальником его штаба стал Н.Ф.Ватутин. Козлом отпущения стал прежний начальник штаба фронта генерал-лейтенант П.С. Кленов. Интенсивно укрепляемой стала линия Нарва — Луга — Старая Русса — Боровичи. Укрепления строились на глубину до десяти километров, антитанковые препятствия строились интенсивно. Здесь, в ста километрах от Ленинграда, была создана «Лужская оперативная группа» (ЛОГ) во главе с генералом Пядышевым. А за его спиной уже создавалась еще одна оборонительная линия: Петергоф — Гатчина — Колпино. Более того, готовилась линия боя, идущая по самому Ленинграду. Но главные усилия сосредоточились вокруг Луги. Записи генерала Зайцева: «Половина прибывших копает траншеи и ставит антитанковые надолбы. Другая половина работает на сотнях огневых точек, создаваемых из бетонных блоков, бревен, дерева, камней в зоне укрепленных препятствий. Ничего не хватает — грузовиков, лопат, десятников. Но каждый стремится обеспечить армию оборонительной линией как можно скорее. Они работали дни и ночи напролет, они спали на брустверах и в траншеях, и они спорили о глубине и ширине укреплений, где разместить колючую проволоку».

В Москве уже видели слабости. Оперативный отдел жаловался на отсутствие достоверных сведений о продвижении германских частей. 8 июля восьмая танковая дивизия немцев вышли к реке Великой. Саперы взорвали железнодорожный мост с немецкими танками на нем. Но 9 июля немцы все же вошли в Псков. Утром 10 июля о падении Пскова узнали защитники Лужского оборонительного района. Теперь после оборонительной линии по Великой наступила очередь Луги. Сталин послал возглавлять Северо-Западный фронт своего старого протеже — маршала Ворошилова.

Центральное направление

И все же главные события развивались на Западном фронте. Здесь командующий генерал-полковник Павлов ввел в действие резервные силы уже 25 июня, чтобы создать оборонительную линию Лида — Слоним — Пинск. Павлов был полон решимости преградить путь немцам на Москву, позади стояла резервная армия маршала Буденного. Немцы действовали стремительно. Танковая группа Гудериана пробилась через Барановичи, а севернее третья танковая группа (Гот) пошла к тому же Минску через Вильнюс — Молодечно. У Павлова не было выбора, как отдать приказ отступать на приготовленную за спиной оборонительную линию. Уже 23 июня атакующие немцы вошли в Гродно и пересекли Неман. К 26 июня лучшие командиры Красной Армии стали жаловаться на недостачу горючего и боеприпасов. Утром 25 июня офицер связи обнаружил у Барановичей три бронированные машины, в средней сидел командующий фронтом генерал Павлов. Он еще не потерял надежды: Западный фронт несколько отступает, но под его прикрытием восточнее, на Днепре, концентрируются резервные войска. Но до Днепра было еще далеко, а в предполагаемом укрепрайоне Слуцк не оказалось ни войск, ни вооружений — их несколько дней тому назад отослали в Брест.

В семь часов вечера 25 июня немецкая танковая колонна была обнаружена в 50 километрах к северо-западу от Минска. Утром следующего дня Павлов перевел свой штаб в несчастливый (память о ставке Первой мировой войны) Могилев. Минск уже представлял собой скопище стремящихся на восток автомобилей и находящегося в шоке населения, смятение и всеобщие поиски субординационных связей. В этот день войскам вокруг Минска оставался лишь 50-километровый коридор, позволявший вырваться из столицы Белоруссии на восток.

Незнакомый с удачей Тимошенко уже знал о катастрофических событиях на Западном и Северо-Западном фронтах. Вечером 26 июня маршал собрал офицеров инженерного корпуса и приказал им взрывать все мосты, ведущие на восток, разрушать ведущие в глубину страны дороги, всячески препятствовать продвижению немцев. Прибывший из генерального штаба генерал Маландин мог сообщить только «самую общую» информацию. Никто не знал, где имелись мины и сколько их. Офицеров поразило, что Тимошенко не упомянул в своем ориентировочном сообщении товарища Сталина. В штаб-квартиру Западного фронта Тимошенко послал Шапошникова и Ворошилова, а Буденный получил приказ подготовить оборонительную линию от Западной Двины по Днепру. Из Москвы прибыли три специальные подразделения по уничтожению мостов и любых оставляемых ценностей. Бдительная охрана одного из мостов приняла их вначале за немецких диверсантов.

Гот и Гудериан сомкнулись в Минске 28 июня, оставляя за собой грандиозную массу оказавшихся в окружении частей и соединений. А потерявший связь с реальностью Павлов именно 28 июня приказал уже невозможное: «Нарком и Военный совет Западного фронта подтверждают 13-й армии, что Минский укрепленный район должен удерживаться даже под угрозой окружения». В жизни же было иное. Гордость Павлова — 6-й механизированный корпус был разбит, лишь одна дивизия (Яшин) вырвалась на восток от Минска. Генерал Болдин объединил ряд частей и, не зная где линия фронта, прорывался по компасу на восток.

Павлов приказал держать оборону по Березине «так долго, насколько это возможно». Очевидцы описывают потрясенного событиями Павлова (глаза впали, тело исхудало), отчитывающего подчиненных за слишком легко сданные города. Рано утром 29 июня в Могилев прибыл А.И. Еременко. Ему сказали, что Павлов завтракает в лесной столовой. Еременко положил перед Павловым приказ о его снятии, на что тот спросил: «Куда мне идти?» Последовал ответ — в Москву. Последовала горькая беседа с упреками и горестными вопросами. Тут же собрались штабные офицеры. Ворошилов высказал главную мысль: «Павлов плохо руководил войсками». Шапошников давал советы, где разместить резервы, Ворошилов готовил партизанскую войну. Тимошенко прислал приказ: «Остановите германское наступление». Еременко пришел к заключению, что информация о противнике абсолютно недостаточна. Главная задача — удержать рубеж по Березине.

Характер боевых действий

Немецкому солдату предписывалось быть «носителем безжалостной расовой концепции» («Trager einer unerbittlichen volkischen Idee»). Германское руководство ожидало, по словам американского историка Вайнберга, что «низшая раса славян, управляемая некомпетентными еврейскими большевиками, не сможет ни организовать, ни повести за собой эффективно действующие вооруженные силы». Реальность оказалась несколько иной. Уже 22 июня бросившиеся вперед немцы ощутили отличие их нового противника от всех прежних.

Начальник штаба четвертой немецкой армии генерал Блюментрит: «Первые сражения в июне 1941 года показали нам, что такое Красная Армия. Наши потери достигли 50 процентов. Пограничники защищали старую крепость в Брест-Литовске свыше недели, сражаясь до последнего человека, несмотря на обстрел наших самых тяжелых орудий и бомбежку с воздуха. Наши войска очень скоро узнали, что значит сражаться против русским».

Англичанин А. Кларк пишет о «скорости и глубине танкового удара; безостановочной вездесущести люфтваффе; блестящая координация всех родов войск придавала немцам ощущение непобедимости, неведомое нигде со времен Наполеона. Но русские, казалось, не знали этого, как не знали они правил германских военных учебников… Словно гигантские кедры стояли они прямо, хотя корни их уже были подорваны, они стояли будучи обреченными, чтобы вскоре погибнуть». И они предпочитали погибнуть, они не гнулись.