Невероятные приключения Фанфана-Тюльпана. Том 1 - Рошфор Бенджамин - Страница 74

"- Боже, какая непосредственность!" - подумал он, жадно глотая свою первую еду после столь долгого перерыва. (Да, было вкусно, и ещё как!)

"- Неужели все англичане таковы? Правда, она и меня принимает за англичанина!"

Оставила девочка его, только когда все было съедено, и то, чтобы принести кувшин темного пива. Когда подавала его, снаружи донесся голос отца, звавшего её к себе.

- Just a minute! [15] - она с улыбкой убежала.

Тюльпан с пивом перешел к очагу, чтобы прогреть тело, промерзшее до костей. Повсюду было тихо. Из кузницы не долетало ни звука. Подойдя к дверям, Тюльпан увидел как кузнец торопливо куда-то уходит, а Эмма глядит ему вслед. Тюльпан, сам не зная почему, почувствовал, как ему сводит желудок. Он был уверен - произошло нечто необычное, раз отец девочки так торопливо скрылся за поворотом. Эмма, повернувшись, кинулась назад, к Тюльпану. Выглядела она взволнованной, прекрасные большие глаза были полны слез. На секунду заглянула ему прямо в глаза, и её личико последовательно выражало неуверенность, тревогу и сочувствие. Потом, как будто после долгих колебаний она вдруг решилась, взяв его за руку, заставила едва ли не бежать вместе с ней.

"- Что происходит? Какая жалость, что я глухонемой, когда теперь вижу даже слишком ясно - начинаются такие дела, что объяснить все могут только слова!"

Тюльпану ужасно захотелось перестать изображать глухонемого и спросить Эмму, куда она его тянет и почему они так мчатся?

Они пробежали уже несколько сот метров, когда Тюльпан вдруг удивленно заметил, что они очутились на мощеной дороге, ведущей в Лондон. Далеко впереди по направлению к столице двигалось огромное стадо овец, с собаками по бокам и пастухами, которые кутались в плащи из серой шерсти и опирались на длинные посохи.

По жестам Эммы он понял, что должен догнать стадо. Но почему? Что, черт побери, происходит? Тюльпан изобразил губами слово "why?"[16], не произнося его, причем дал понять, что весьма обеспокоен.

- Please! [17] - торопливо сказала она, оглядевшись при этом вокруг себя, - Heard me! [18] - и Тюльпан дал ей понять, что внимательно слушает и постарается понять все, что она говорит, и она пустилась объяснять, выговаривая как можно старательнее, словно жизнь Тюльпана зависела от того, насколько хорошо он её поймет. А жизнь Фанфана от этого действительно зависела! Он изумленно понял это после двух-трех Эмминых жестов.

Вот что произошло: три дня назад в Бентаме, удаленном отсюда миль на пятнадцать, убит был некий сквайр, ограбленный на несколько сот фунтов! Убийца скрылся, но вчера на этой дороге произошло нечто странное в дилижансе, направлявшемся в Лондон. Молодой человек, глухонемой, по неосторожности или похваляясь показал, что у него с собой такая уйма денег, которая явно не соответствовала его положению. Когда его хотели схватить, сбежал и до сих пор не найден. Об этом все в округе узнали вчера вечером, а вот отец Эммы - только сегодня утром, когда один фермер к нему приехал за подковами - как раз в те минуты, когда Фанфан ел яичницу, поджаренную Эммой!

- Потому отец меня и позвал, - продолжала Эмма. - Велел мне задержать вас подольше, чтобы он успел к соседям за помощью. А вы убили этого сквайра? - вдруг сорвалась она в слезы. - Если да, то я грешу, спасая вас.

Тюльпан покачал головой - нет, мол, - твердя себе, что нужно заговорить.

Но Эмма, озабоченная и расстроенная, подсунула ему дощечку, которую взяла с собой, и он торопливо написал:

"- Клянусь Богом, нет никакой моей вины в том преступлении!" - I was sure! [19] - ответила она и засияла счастливой улыбкой сквозь слезы. - But you must...[20] - И показала, что ему нужно поскорее бежать. Тюльпан и так знал это слишком хорошо, - как мог бы он доказать свою невиновность, найди у него столько золотых монет?

И долго ли ещё смог бы разыгрывать глухонемого? А выяснив, что он не глухонемой, решили бы, что ему есть что скрывать! И было - то, что он француз, и это тут же вышло бы наружу, услышь они его английский. Тюльпан взял Эмму в объятия и та, всхлипывая, прижалась к нему.

- Now, come on! [21] - сказала наконец. И снова они пустились бегом, чтобы догнать огромную отару овец. Догнав, Эмма заговорила с человеком, который был там, видимо, главным, - высоким загорелым стариком, в таком же плаще, как у остальных пастухов, но на голове его была широкополая шляпа, а в руке палка. Эмма его в чем-то убеждала, старик смотрел при этом на Тюльпана. Время от времени кивал и что-то отвечал, похоже, соглашаясь.

Эмма вернулась к Тюльпану, шедшему чуть позади и сумела объяснить, что огромная отара направляется в Лондон, чтобы снабдить город мясом, что Тюльпан получит посох и будет принят пастухом, по пути получит стол и ночлег. Отара шла издалека, и никто из пастухов не мог знать об убийстве сквайра - а стражники никогда не станут беспокоить поставщиков мяса, поскольку пастухи - люди весьма уважаемые ввиду своей полезности для общества!

- Тот старый джентльмен - мой дедушка! - под конец сообщила Эмма Тюльпану (слава Богу, на таком английском, который понимал даже он, поскольку выбирала слова попроще, чтобы выговаривать их понятно даже для глухонемого).

- Они проходят тут дважды в год, всегда в одно и то же время, поэтому я решила, что это самый безопасный способ для вас вовремя убраться из нашего графства. Пришлось сказать, что моему папе вы понравились и он решил доверить вас именно ему. Дедушка никогда проверять не будет - они с папой лет двадцать назад разругались насмерть и никогда больше не встречались. Счастливо, Strawberry! - и она снова расплакалась, ибо девчушка эта, несмотря на потрясающий ум и рассудительность, в которых мы уже убедились, была весьма чувствительной и непосредственной. Не будь ей только пять лет, Фанфан бы с удовольствием женился на ней - ну, разумеется, не будь его голова занята только Летицией! Эмму он начал просто обожать - и потому отвел её на минутку в сторону и вдруг заговорил:

- Эмма, я никогда о тебе не забуду, даже если проживу сто лет!

- Но вы прекрасно говорите, - удивилась она. - Хотя и немой!

- Наверно, произошло чудо, - ответил он с хмурым удивлением, уместным в такой момент.

- Я верю в чудеса! - восторженно заявила Эмма.

Переведенный с английского, этот диалог не представляет ничего особенного, но мелодичность английской речи и её ритмическая величавость придали ему возвышенность. А когда Тюльпан вложил Эмме в руку десять золотых, которые достал из кармана, она вдруг сказала:

- Так значит это вы убили того сквайра?

- Я же поклялся, что нет, моя милая!

- Мне верить вам?

- Верь, чтобы успокоить свою душу! Счастливо, Эмма, когда-нибудь мы ещё увидимся! - простился с ней Фанфан.

- Счастливо, мы ещё увидимся, Фанфан-Тюльпан.

- Что ты сказала?

- Сегодня утром вы во сне разговаривали, и я как раз была в овчарне. И говорили всякие странные вещи, например: "Вперед, Фанфан-Тюльпан! Труба зовет!"

- Я это говорил по-английски?

- По-французски! Я французский немножко понимаю, дедушка знает и меня кое-чему научил. Но во всяком случае я узнала, что вы не более немой, чем я!

А потом девчушка, такая маленькая, но чудная героиня, очаровательная несмотря на свою растрепанность, энергичная и категоричная вопреки своему росту и возрасту, такая незаурядная, мотнула головой в сторону стада, уже оставившего их далеко позади, и сказала:

- Go, now! [22]

Тюльпан поцеловал её в лоб, в щечки, в носик и огорчился при мысли, что скорей всего уже никогда не увидит Эмму Харт. Потом пустился за отарой, даже не представляя, когда оборачивался, чтобы помахать ей на прощанье, что с Эммой Харт он встретится вновь в Неаполе, в 1815 году, уже как с супругой английского посла, и именоваться она будет леди Гамильтон!