Девятая директива - Холл Адам - Страница 37

Я настоял, чтобы он ехал в машине вместе с нами. Врач перевязал егр сломанный палец, наши с ним вещи почистили. Хотя на мятой одежде кое-где была видна засохшая грязь, выглядели мы неплохо.

Ломэн разбудил меня:

— Мы только что получили телефонограмму. Полтора часа назад самолет с Представителем приземлился по другую сторону границы. Они готовы к обмену.

— Слава Богу.

Ломэн подарил мне ледяной взгляд и сказал:

— Не совсем вас понимаю.

— Он жив. Это самое главное.

Я изложил Ломэну свой план, и он ему не понравился. Он заявил, что у нас один шанс из ста, и мой план слишком рискованный. Я ответил, что это единственно возможный вариант.

Меня беспокоил бой на контрольно-пропускном пункте: стрельба, взрывы гранат, — вдруг люди Куо поддались панике и попытались проехать раньше, чем нужно.

Куо пока ничего не знал. Я хотел ошеломить его в последнюю минуту, мое предложение поставит перед ним простейший выбор: жизнь или смерть, времени на раздумий не будет. Он только поблагодарил врача и больше не произнес ни слова. Значит, понимает безвыходность своего положения. Иначе пытался бы как-то договориться с нами.

“Хамбер импириал” забит до отказа: поверенный в делах, третий секретарь, Ломэн, Куо, вооруженный охранник и я. За нами едет полицейская машина, в ней везут Хуа Сюли. Я видел его в течение нескольких минут: решительный, уверенный в себе молодой человек с лицом аскета. Догадывается, наверно, что обменяют.

Иногда Куо безразлично смотрел на меня (он сидел напротив на откидном сидении) глазами ночного животного с большими черными зрачками, заметными даже в темноте салона. У людей таких глаз не бывает.

В аэропорту Дон Муанг нас ждал транспортный самолет ВВС Таиланда. В три часа ночи мы вылетели на восток, к лаосской границе.

У Кемераджа через широкий Меконг переброшен новый большой мост, по которому проходит двухрядная асфальтовая дорога. Она закрыта после того, как приграничный район Лаоса захвачен партизанами. Тогда же с обеих сторон установлены военные посты.

На рассвете на нескольких военных машинах мы подъехали к мосту. Обычно он охраняется десятком пограничников, но сегодня сюда с соседней военной базы прибыло особое подразделение. Как только мы приехали, его командир явился к нашему поверенному в делах. Этот офицер обязан оказывать нам любую помощь и содействие в случае затруднений. Правда, его подразделение не может открывать огонь по лаосской территории.

Надо осмотреться — я отошел от машины. Как тихо вокруг. На таиландской стороне находятся в боевой готовности около ста солдат, столько же ждут в полутьме с другой стороны границы. Но все тихо. Кто-то кашлянул, зажегся и погас свет, звякнул металл — и снова все тихо. Такая тишина стоит над полем боя перед атакой.

У меня над головой слышен писк летающих в свете фонарей москитов. Небо над фонарями черное, но на востоке уже видна полоска света. Мои часы показывают шесть утра.

Ломэн меня не подвел. Мне больно ходить: значит, он не позволил врачу дать мне даже таблетку аспирина. Голова ясная, я замечаю то, что вряд ли заметил бы в обычном состоянии. Так всегда бывает, если долго не есть. Надежд на успех нет: Ломэн точно оценил мои шансы.

Небо быстро светлеет — начинается новый день. На другом конце моста отдают приказы, слышен гул автомобильного мотора.

Я вернулся обратно, влез в машину, где сидели Куо и два охранника. В свете наступающего дня я видел бледное лицо Куо. Я приказал охранникам выйти из машины. Лишь Ломэн, поверенный в делах и двое агентов разведки знают мой план. В такой сложной обстановке мы не хотели, чтобы его знал еще кто-то. В особенности солдаты: кто-то из них может перенервничать и случайно выстрелить. Тогда погибнет много людей.

Я обязан доставить Представителя в Таиланд без единого выстрела. Ли должен вернуться в Дарэмскую тюрьму.

Тщательно подбирая слова, я спросил:

— Куо, по-моему, ты знаешь английский в совершенстве?

— Да.

Его страх проявился в одном слове: он его выдохнул. Я делал ставку на страх Куо перед смертью. Потому и не убил его на рисовом поле. Страх врага — самое сильное твое оружие.

— Тогда отвечай на мои вопросы. Пекин предложил тебе похитить англичанина?

— Да, — без колебаний ответил Куо. Теперь он у меня в руках.

— Какие у тебя полномочия, если понадобится помощь со стороны китайской армии и партизан?

— Я не совсем понимаю вас.

Он, не отрываясь, смотрит на меня. Дневной свет проникает в салон. Мы сидим так близко, что я слышу его дыхание и чувствую его страх.

— Ты организовал нападение на контрольно-пропускной пункт в Нонтабури, связавшись с Пекином через китайское посольство?

— Да. Перед тем, как я въехал в Таиланд, Пекин наделил меня некоторыми полномочиями. Я воспользовался ими перед нападением на контрольно-пропускной пункт.

— У тебя есть документы, подтверждающие твое право отдавать приказы военным?

Он достал два пропуска и письмо, подписанное среди прочих командиром пропекинских партизан в Лаосе. Я медленно прочел его, спрашивая у Куо перевод незнакомых слов. Письмо дает ему право обращаться к начальникам штабов любых районов, где он мог оказаться, и требовать вооруженной помощи по обстоятельствам. Письмо подлинное и, очевидно, официальное, но мне не понравилась его неопределенность. Я отдал ему пропуска и письмо.

— Больше ничего не потребуется. Сейчас важно подбодрить его. У него не должно быть никаких сомнений.

— Теперь слушай меня внимательно. У тебя есть два выбора. Первый: тебя отвезут в Бангкок, отдадут под суд и приговорят к смертной казни. Знаешь, как расстреливают в Таиланде? Тут исповедуют буддизм, а он осуждает убийство. Поэтому тебя посадят за занавеску, на которой нарисовала мишень, и стрелять будут не в тебя, а в мишень. Подходящая смерть для снайпера.

В его глазах был страх — все идет по плану.

— Но у тебя есть второй выход: дойдешь до середины моста и объяснишь китайскому офицеру, что ты заменишь Ли. Англичанина обменяют на тебя.

Недалеко от караульного помещения послышался шум моторов. Группа солдат прошла мимо окон машины. Фонари на мосту погасли — наступил день.

Куо сказал, как будто выдохнул:

— Они не пойдут на это.

Я снова повернулся к нему:

— Это твои трудности. Можешь воспользоваться своими документами. Скажи, что в последний момент получил новые инструкции из Пекина. Или, что говорил с Хуа Сюли: он хочет вернуться в Англию и порывает с прошлым. Скажи, что он даже под пытками не выдаст техническую информацию по лазерам.

Я сделал паузу, дал ему возможность подумать, но он ответил сразу же:

— Они не поверят мне.

Я наклонился к нему и быстро оказал:

— Ври, блефуй, дави на них, пугай генералом Квей Лином, он — командующий партизанами, его подпись под твоим письмом. Говори, что, если тебя не послушаются, генерал всех расстреляет.

Я снова сделал паузу — пусть подумает — и добавил:

— Или тебя самого расстреляют в Бангкоке. Он молчал и смотрел на меня пустыми, ничего не выражающими глазами. Только учащенное дыхание подсказывало мне, что он проглотил приманку. Я читал его мысли.

— Посередине моста поперек дороги — белая полоса. Там состоится обмен. Дойдешь до нее и остановишься. За ней свобода, на этой стороне — смерть. Перейдешь эту линию, только когда англичанин будет у нас, целый и невредимый.

Сигнал клаксона. Мимо проехал “джип”. Первые лучи солнца осветили стену караульного помещения.

— Хорошо, — оказал Куо, быстро кивая, — попробую.

Он тяжело дышал, как будто не разговаривал, а бегал.

Я вылез из машины. Офицер полиции передал мне “хускварну”. Когда вывели Куо, я у него на глазах загнал в патронник полную обойму, дослал патрон в ствол и снял винтовку с предохранителя.

— Куо, — сказал я. — Люди в Бангкоке оплачивают тех, кого ты убил. Если тебя казнят, им станет легче — это будет месть за погибших. Мне разрешили привезти тебя сюда, и через белую линию ты не переступишь, если обмен не состоится, — это я тебе гарантирую. Бели они настоят на своем и Ли окажется у них, ты вернешься в Бангкок.