Бегство Квиллера - Холл Адам - Страница 70

— Если, конечно, я ошибаюсь…

Если он ошибается, весь христианский мир развалится как карточный домик, взлетит к чертям. Хотя нет, не весь, всего лишь оперативник; и на долю Флуда достанется чертовски отвратная работа.

Мимо промелькнула главная диспетчерская башня — черный силуэт на фоне огней аэровокзала. Запах керосина примешался к потоку охлажденного воздуха из кондиционера.

— Джентльмены.

Ломан показал нам циферблат своих часов. На моих было 20.13, Пепперидж чуть подогнал свои.

Я смотрел на силуэт Кэти справа от себя, на изгиб скулы, завитки ее волос.

“Я хотела, чтобы мы встретились раньше. Но тогда бы у нас могло ничего не получиться.”

Замедлить ход. Над задним бампером идущей перед нами “Мазды” мигнул красный огонек.

— Они выводят нас прямо на взлетную полосу, — заметила Кэти. — Так и надо, сэр?

— Да.

Она снова замедлила ход.

“Мартин, ты останешься на ночь? Ведь от нее почти ничего не осталось.”

Еще один реактивный лайнер промелькнул почти над крышами, ввинчиваясь в небо, и рев его двигателей заполонил ночь. Она повернула руль, следуя за “Маздой”. Еще медленнее. “Смотри, уже рассвет”. Ворота с надписью: “Только для персонала”. Два охранника в форме остановили “Мазду”, проверяя пропуска и удостоверения личности. Все в порядке. Спокойствие.

Одна из створок ворот распахнулась, и “Мазда” проехала мимо них. Мы последовали за ней. Нервы на пределе. Снова пальцы на моей руке.

— Ты так точно все разработал, старина, что справиться для тебя будет плевым делом.

— Да.

Прямиком через взлетное поле, все внимание к мелочам — нет ли случайных солдат вокруг и так далее.

Взлетная полоса. По ней ползают транспортные средства: бензозаправщики, грузовые платформы, джипы с охраной. На центральной полосе, протянувшейся с запада на восток, “Джамбо” прогревает двигатели; на метеомачте затрепыхался под порывом ветра вымпел и снова опал, повинуясь воздушным потокам.

Двигатели “Джамбо” — компания “Норт-Вест Ориент” — снова взревели. Когда они приглушились. Ломан спросил меня:

— Вы по-прежнему предпочитаете полицейскую машину?

— Да.

Лимузин Верховного Комиссариата стоял в стороне, и он был мне не нужен. Все надо провернуть спокойно, без суеты, без возбуждения, мягче, мягче, на бархатных лапках, уверенно, с толком и расстановкой, черт бы их побрал, все будет не так просто, нет, это не плевое дело.

Спокойнее, парень.

Мы замедлили ход и остановились. Я видел 727-й, стоящий у ангаров, во всяком случае, прикинул — это тот, что нам нужен.

— Это…

— Да, вон там, — кивнула Кэти. — ТН—9 К—845. — Она обратилась к Ломану: — Мне подождать здесь, сэр?

— Посмотрите, удастся ли пристроиться между изгородью и служебным грузовиком.

Мы сдвинулись с места, неторопливо развернулись и оказались за прикрытием. Я видел лимузин, стоящий ярдах в ста от нас, недалеко от лайнера, по бокам которого располагались две машины поменьше.

— С—1, С—1, прошу связи.

— Говорите.

— Их рейс совершил посадку в 20.25.

— Спасибо. — К Ломану: — Сэр?

— Да, я слышал.

Он вскинул свой бинокль и настроил его.

Семнадцать минут.

Тепло, еще теплее, мы уже близко.

Центральная взлетная полоса теперь у нас за спиной, и я слышал, как по ней катился лайнер, красные ходовые огни на крыльях которого отразились во внешних зеркалах машины.

“Я тщательно все обдумал, — сказал я Кродеру. — Ивам известен мой послужной список.”

Слишком возгордился? Отнюдь. Тщательный расчет действий охватил всю ситуацию, позволив выявить хоть какой-то шанс. А это все, что нам необходимо, — шанс.

Сидящий со мной Ломан внезапно признался:

— Я бы чувствовал себя куда лучше, если бы вы были вооружены.

Думаю, он бросил эти слова, чтобы несколько разрядить напряжение, ибо хорошо знал — я никогда не применяю оружие, поскольку от него больше хлопот, чем пользы.

Я промолчал.

— Машина будет стоять вот здесь, — продолжил Ломан. — Так что, если… — Он запнулся, потому что мы все внимание обратили на стоящий в отдалении лимузин, из которого вышла тоненькая азиатка в комбинезоне, открыла заднюю дверь, отступив в сторону. С этого расстояния и при смутном освещении я различил лишь четыре небольшие фигуры, которые, покинув машину, быстро взбежали по трапу лайнера. Машина осталась на месте. Через шестьдесят секунд трап откатили, а еще через полминуты дверь захлопнулась.

— Две женщины, — сказал Ломан, не отнимая от глаз бинокля, — и два армейских офицера.

Ясно.

Механик в комбинезоне и наушниках подал сигнал, после чего первый двигатель натужно взревел.

Меня охватило чувство нереальности всего происходящего, словно я плавно, колыхаясь в воздухе, пересекал некую размытую грань между сомнениями и уверенностью, между прошлым и будущим, жизнью и смертью. Довольно приятное чувство, некое расслабление, освобождение. Затем это чувство отпустило меня, я перелез через Пеппериджа, распахнул двери, выпрыгнул на бетонку и, двинувшись к ближайшей “Мазде”, залез в нее.

— Я Джордан.

— Да, сэр.

Они были в штатском, оба китайца, которые, выпрямившись, сидели спереди. Теперь передо мной открывалась гораздо более четкая картина, потому что ветровое стекло полицейской машины не было затемнено.

Лайнер сдвинулся с места. В заднем стекле я увидел пять других лайнеров вдоль взлетной полосы, первый из которых выруливал на взлетную полосу, 727-й пристроился к их ряду, замедлил движение и развернулся, после чего остановился.

Заработала рация в полицейской машине, и один из китайцев ответил, что они заняли позицию.

Я наклонился вперед.

— Есть ли у вас связь с мистером Ломаном?

— Да, сэр. Хотите ему что-то передать?

— Нет.

Просто хотел убедиться. В наличии тоненькой спасательной ниточки с моим контролем и моим оперативным руководством. Скоро мне придется оборвать этот спасательный конец.

20.38.

Через четыре минуты она будет готова к взлету.

Непрестанное жжение в левой руке сошло на нет — сказывалось действие возбуждения и выплеска энодоморфина. Никакого волнения я не испытывал: для него еще не пришло время. Было какое-то подвешенное состояние, хотя стрелки часов продолжали двигаться; огромный лайнер развернулся в ряду своих собратьев…

20.40.

Китайцы сидели совершенно неподвижно, не разговаривая, но не спуская глаз с 727-го. Рация молчала. Еще один лайнер вырулил на полосу рядом с 727-м и остановился, развернувшись, — “Эйр Франс”.

Поднялся в воздух последний лайнер перед 727-м, и звук его двигателей проник в машину, наполнив ее гулом, а потом стих в небе.

“Боинг 727” получил разрешение с диспетчерской башни и покатился вперед, выбираясь на взлетную полосу “Остановился, ожидая, команды на взлет. Я видел рубиновые огни маячков на башне. Ломан сказал, что в башне находится заместитель начальника полиции, а его шеф занял место в машине без номерных знаков, стоящей сейчас у взлетной полосы. Акция, к которой мы готовились, час назад была прокручена во всех деталях, и мы надеялись, что все пойдет по плану.

727-й ждал, мирно рокоча двигателями.

Рот наполнился слюной — признак легкого возбуждения, и я сглотнул ее, затем — одолела зевота, но я не стад бороться с ней, потому что в такой ситуации она совершенно нормальна, как рефлекс у тореодора, который тоже зевает, когда разъяренный бык вылетает на арену.

Нам нужна всего лишь отъединенность. Всего лишь нам двоим. Отъединенность — Шоде и мне.

Я сглатывал набегающую слюну и анализировал свое состояние. Я бы сказал, что на этой стадии организм был куда в лучшей кондиции, чем можно было бы ожидать от него; старые раны можно было не принимать в расчет, нервы отвечали на каждое раздражение, как им и полагалось, адреналин выбрасывался в кровь все обильнее по мере того, как длилось ожидание.

Водитель включил двигатель и, съехав на дополнительную полосу, предназначенную для машин аварийных служб, развернулся и остановился. Двигатель он не выключил.