Большая книга приключений для маленьких принцесс (сборник) - Усачева Елена Александровна - Страница 33

Вот и сейчас она была одна. Думала о цветах, о грядущих праздниках и немного о Терещенко. Мысли ее прервала внезапно распахнувшаяся дверь.

– А почему одна? – произнес знакомый равнодушный голос, и Танина голова начала непроизвольна втягиваться в плечи. – А где Нина?

Говоривший не узнал Таню и вообще на нее не смотрел. Его гораздо больше интересовал пустой учительский стол, за которым он ожидал увидеть биологичку, но никого не нашел.

– А чего она велела прийти после уроков? – тянул детина, оглядываясь, как будто первый раз был в этом кабинете. – Дня три назад и сказала: приходи, мол, дело есть... Ну, я пришел...

– Нина Антоновна заболела, – пискнула Таня, очень надеясь, что гоблин уйдет. Ему ведь учительница была нужна. А раз ее нет, так и ему здесь делать нечего.

– А ты кто? – Казалось, парень только-только заметил Таню.

Таня не стала отвечать, только с удвоенным старанием начала рыхлить землю у амариллиса.

– Ну-ка, чего там у тебя? – Гоблин прошел через класс, задевая руками парты. Таня перестала дышать. – Цветочками балуешься?

Таня воткнула палочку в землю и попятилась.

– А ну, стой! – нахмурился детина, видимо, начиная сопоставлять недавние события с тем, что сейчас было перед ним. – Это ты у нас любительница цветов?

– Крыса! – заверещала Таня, надеясь, что детина второй раз купится на один и тот же прием. Парень и правда оглянулся, но при этом не ослабил железной хватки, он успел вцепиться в Танино плечо.

– Ну, это понятно, – хмыкнул гоблин и довольно осклабился. – А у вас с ним что, любовь, что ли? – Лицо у него было невероятно довольное. – Ну что же, пострадай за свою любовь.

Он оттолкнул Таню от себя, сгреб со стола ключ и ленивой походкой направился к двери.

– Ну что, поиграем в игру «Сижу за решеткой в темнице сырой»? – Детина покрутил на пальце связку. – А ключ как назло потеряется.

– Пусти! – ринулась к нему по проходу Таня, но парень захлопнул дверь. Повернулся в замке ключ.

– Потерялся! – крикнул в замочную скважину детина, и Таня зажмурилась. Ну почему, почему она положила ключ на стол? Почему она сразу не заперлась изнутри?

– Откройте! – забарабанила она по деревянной двери. – Выпустите!

Ответом ей была тишина. Наверняка в школе кто-нибудь был – последние дни четверти всегда вынуждают двоечников и троечников вспоминать об учебе, а учителей засиживаться с контрольными и самостоятельными допоздна. Но сейчас четвертый этаж словно вымер. А если этот гад додумался закрыть двери в коридор? Ой, мамочки! Тогда ее уже точно никто не услышит.

– Э-ге-гей! Люди! – ударилась она в дверь всем телом. – Кто-нибудь! Ау!

Таня испуганно закрыла себе рот рукой. Что это она кричит, словно заблудилась в лесу? Еще за сумасшедшую примут. Она же не в чащобе, здесь диких зверей нет. Чего она так всполошилась? Ее кто-нибудь выпустит. Ведь должна прийти уборщица подметать кабинеты? Или сторож с вечерней проверкой?

А если не пойдет?

Таня снова подняла руку.

Нет-нет, ей нельзя тут оставаться. Этот парень ведь не совсем дурак, он должен понимать, что просто так человека бросать в закрытом кабинете нельзя.

Она с силой опустила кулак на дверь. Что-то не получалось у нее успокоиться – по всему выходило, что сидеть ей здесь до завтрашнего утра. Что будет с мамой за эту ночь волнений и поисков, даже страшно было подумать.

Таня разбежалась и плечом врезалась в дверь. Та покачнулась, не более. Таня билась и билась, пока не поняла, что толку не будет никакого – дверь держалась прочно.

Тогда она бросилась к окну. Надо позвать на помощь! Люди услышат ее крики и придут. Но как назло внизу на площадке не было ни души. Ко всем неприятностям еще и ветер поднялся, взвихрил снежинки. В вечном сумраке зимы вообще было непонятно, идет ли кто-нибудь внизу или там по-прежнему никого.

– Помогите! – на всякий случай крикнула Таня и отпрянула назад, потому что ветер, словно издеваясь, бросил ей в лицо пригоршню снега. – Помогите! – настойчиво звала Таня, чувствуя, как стремительно сипнет голос.

Она утомленно сползла с подоконника.

– Дроссельмейер, помоги! – как заклинание произнесла она и тут вспомнила. Актовый зал находится прямо над ней, там должна идти репетиция. И если она не может докричаться ни до кого, кто находится внизу, то, может, ей удастся привлечь внимание тех, кто сверху? Она принесла швабру, залезла на парту и попробовала ударить по потолку. На голову посыпалась известка, швабра вырвалась из рук и ускакала по проходу.

– Да помогите же мне кто-нибудь! – расстроенно топнула ногой Таня и спрыгнула с парты. Пол дрогнул.

А что внизу? Информатика? Там до вечера толпится народ. Таня начала прыгать. Грохот должен привлечь внимание!

Она прыгала и прыгала, пока не оттопала себе все ноги, но снизу никто не подавал признаков жизни.

В какую-то секунду Тане пришло в голову устроить пожар. Ведь должна сработать сигнализация, а потом на огонь быстрее сбегутся люди, чем на крики о помощи. Она уже и штору присмотрела, с которой начнет грандиозное огненное шоу, но в последний момент остановилась. А что, если штора вспыхнет, а заметят это не сразу? Пока люди сообразят, что к чему, пока поднимутся, пока найдут ключ или выломают дверь, Таня уже сгорит тут вместе с лабораторным скелетом и заспиртованными рыбками. Последним аргументом против поджога было отсутствие спичек.

Еще одним вариантом был потоп. Но результатов все равно пришлось бы ждать до утра – пока это в кабинете информатики разглядят, что у них все компьютеры в луже плавают, пока сообразят, откуда на них пролилось столько воды, пока поднимутся наверх...

Нет, выбраться Тане отсюда надо было как можно быстрее. И ведь как назло не было телефона. Сейчас бы один звонок, и Таня была бы уже на свободе.

И вот тогда ее охватило настоящее отчаяние. Острое, жгучее, вышибающее слезу безбрежное отчаяние.

Ей надо, надо, надо выйти отсюда! Ее ждет мама, ее ждут книжки по садоводству. Ей вообще не улыбается перспектива провести ночь в школе. А вдруг тут привидения? А вдруг проведшие здесь ночь становятся вампирами? А вдруг по ночной школе инопланетяне бегают!

– Ой, мамочки! – взвилась Таня, снова бросаясь к двери. – Я не хочу тут оставаться! Выпустите меня!

Когда за спиной послышалось движение, Таня подумала, что от страха она сошла с ума и ей теперь чудятся самые настоящие глюки. Шум в подсобном помещении повторился, там что-то упало и разбилось, а потом прозвучали шаги.

Самые настоящие шаги. Не кошачьи и не мышиные, а вполне человеческие. Или не совсем человеческие?

Таня застыла, с ужасом глядя на дверь подсобной комнаты. Когда она открылась, Таня уже приготовилась увидеть на пороге как минимум динозавра.

Но это оказался всего-навсего Терещенко.

– Захлопнулась, что ли? – хмуро поинтересовался он и, позевывая, прошел к выходу. – Так это легко.

Дверь была двустворчатая, одна ее половина запиралась на ключ, а вторая к полу и потолку крепилась здоровенными шпингалетами. Терещенко дернул один шпингалет, потом встал на цыпочки, поддел другой шпингалет, толкнул створки, и те послушно открылись.

От удивления, от невероятности происходящего Таня подумала, что сейчас окончательно сойдет с ума. Но тот же Терещенко не дал ей это сделать.

– А ты чего тут? – спросил он, зябко обхватывая себя руками.

Первым Таниным побуждением было выбежать в коридор и в ближайшую неделю вообще не показываться в школе. Она даже из класса вышла, но любопытство заставило ее вернуться.

– А ты чего? – насупившись, спросила она. – Я дверь открывала, тебя здесь не было.

– Это я ее закрыл, – вздохнул Терещенко, взбираясь на парту. – При помощи линейки. Подсовываешь линейку под нижний шпингалет, соединяешь две створки, выдергиваешь линейку, шпингалет падает, и дверь как будто закрыта.

– А зачем? – До Тани только-только начало доходить, что ничего сверхъестественного в появлении Терещенко нет, и ей даже стало немного обидно. До последнего она верила в существование чуда.