История - "Фукидид" - Страница 141

1 Ср. VII48,2.

74. Из-за этого известия афиняне, не подозревая обмана, остались на ночь в лагере. И так как они все-таки сразу не выступили, то решили подождать и следующий день, чтобы воины смогли, по крайней мере, запастись всем необходимым, взяв с собой лишь то, что можно унести на себе, все же остальное оставить и отправиться в путь. Между тем сиракузяне и Гилипп, выступив вперед с пехотой, заградили дороги (где афиняне должны были идти), заняли переправы через реки и ручьи и выстроились в боевом порядке в местах, подходящих, по их мнению, чтобы дать отпор афинскому войску и преградить ему путь. На своих кораблях сиракузяне подплыли к афинским кораблям и стали оттаскивать их от берега. Сами афиняне, согласно своему плану1, сожгли лишь небольшое количество кораблей; остальные, поскольку они были на плаву, сиракузяне, взяв на буксир, без всяких препятствий спокойно увели в город.

1 VII60,2; ср. 72, 3.

75. После этого, когда Никий и Демосфен решили, что приготовились достаточно, на третий день после морской битвы1, наконец войска двинулись из лагеря. Положение афинян было ужасно не только тем, что они теперь отступали, потеряв из своих боевых сил все корабли и вместо великой надежды на победу сами они и государство были в опасности, но и тем, что покидаемый лагерь являл каждому горестное, ранящее душу зрелище. Ведь тела павших не были погребены, и всякого увидевшего среди трупов родственника охватывало чувство скорби и страха. Раненые и больные, покидаемые еще живыми, были в глазах оставшихся в живых еще более достойны жалости и несчастнее погибших. Своими мольбами и жалобами они повергали уходящее войско в полное расстройство. Они упрашивали взять их с собой, завидев кого-нибудь из друзей или близких, обращались к каждому, называя его по имени, хватались за одежды своих товарищей по палатке в самый момент отправления и тащились за ними пока хватало сил и наконец со страшными воплями и проклятиями отставали, покинутые всеми. Так все войско в слезах из-за безысходности своего положения насилу тронулось с места, хотя и уходило из неприятельской земли, где оно уже вынесло тяжкие муки, превышавшие меру слез. Но неясное будущее сулило им еще новые страдания. Подавленные афиняне сокрушались, обвиняя в бедствии самих себя. Отступление напоминало бегство жителей из захваченного врагами города после долгой осады, и притом города немалого, так как вся отступающая толпа составляла не менее 40 000 человек2. При этом каждый воин нес с собой все необходимое, и даже гоплиты и всадники против обыкновения сами должны были нести кроме оружия еще и съестные припасы, так как у них больше не было слуг либо они им не доверяли; ведь слуги или уже давно, или в большинстве после несчастной битвы перебегали к неприятелю. Однако даже и того запаса съестного, что у них было с собой, не хватало, так как хлеба уже не было в лагере. Хотя некоторым утешением в несчастье обычно служит сознание, что терпишь не один, но вместе со многими, однако в настоящих обстоятельствах бедствие ощущалось не менее тяжко, особенно при мысли о том, какой унизительный конец постиг это в начале столь блистательное и исполненное самонадеянности предприятие. Действительно, это было величайшим крушением воинского счастья, которое эллинскому войску когда-либо пришлось испытать. Если оно явилось в Сицилию, чтобы поработить других, то теперь ему приходилось бежать, опасаясь такой участи для себя. Вместо радостных пожеланий и воинственных гимнов, с которыми они отплывали, при возвращении назад слышались иные возгласы; вместо того чтобы плыть по морю, они шли пешком и надеялись больше на гоплитов, чем на корабли. Однако все это казалось еще терпимым в сравнении с нависшей над ними в ближайшем будущем опасностью.

1 Считая и день самой битвы.

2 Эта цифра повторяется и у Исократа (VIII86). Сюда включены также носильщики багажа и обозные.

76. Видя в настроении войска такой перелом в сторону полного уныния, Никий стал обходить воинов, ободряя и утешая их, насколько это было возможно в таком положении. Переходя от одной группы к другой, он все более повышал голос как от усердия, так и стараясь, чтобы его слова были слышны и понятны как можно дальше.

77. «Афиняне и союзники! Даже и при теперешних тяжких обстоятельствах не следует нам терять надежды: ведь иным удавалось спастись и из более ужасного положения, нежели наше. Не нужно укорять себя за отдельные неудачи и за незаслуженную беду, которая теперь обрушилась на нас. Вот и я сам не крепче любого из вас — вы видите, до чего довела меня болезнь, — и в отношении личного благополучия я, как кажется, не уступал никому как в частной жизни, так и в общественной; а ныне я подвергаюсь опасности наравне с простыми воинами. Между тем я никогда не нарушал своего долга по отношению к богам и всегда честно и безупречно вел себя с людьми1. Поэтому и ныне, несмотря ни на что, я твердо надеюсь на будущее, и наши чрезмерные невзгоды не страшат меня так, как могли бы устрашить, ибо им скоро должен наступить конец2. Ведь счастье улыбалось нашим врагам достаточно долго, и если походом в Сицилию мы возбудили неприязнь какого-нибудь божества, то уже в достаточной мере искупили нашу вину. Ведь и другие люди совершали вторжение в чужие земли, так как это свойственно человеческой природе, и за это несли умеренное наказание. Поэтому и у нас есть основание надеяться, что божество отныне будет милостивее, так как теперь мы заслуживаем скорее сострадания, нежели зависти богов. Если вы посмотрите на самих себя, когда вы в доспехах идете в боевом строю, то вам не надо будет слишком опасаться за свою участь. Подумайте: где бы вы ни остановились лагерем, столь многочисленные и вооруженные, вы там сами тотчас образуете город, и любой другой город в Сицилии не будет в состоянии выдержать вашего нападения или изгнать вас оттуда, где вы поселились. Теперь вам самим придется следить за тем, чтобы ваш поход проходил безопасно и в строгом порядке, и все должны проникнуться сознанием, что всякая пядь земли, где каждому приходится сражаться, в случае победы будет ему отечеством и оплотом. Все же нам нужно продолжать путь день и ночь без остановок ускоренным маршем. Ведь наши запасы съестного скудны. И вы сможете считать себя в безопасности лишь тогда, когда займете какой-нибудь пункт в дружественной нам области сикулов: ведь они еще сохраняют нам верность из страха перед сиракузянами. Мы уже послали им приказ встретить нас и доставить продовольствие. Вообще знайте, воины, что вам необходимо быть доблестными мужами, так как поблизости нет безопасного места, куда бы, утратив воинский дух, вы могли спастись, даже если теперь вы и ускользнете от врага. Если же вам удастся пробиться, то все вы снова увидите все то, к чему стремитесь — родину и близких. А вы, афиняне, восстановите великое, хотя и потрясенное теперь, могущество вашего города. Ведь город — это люди, а не стены и не порожние корабли».

1 Ср. VII 86,5.

2 Перевод дан с учетом конъектуры Шутца.

78. Так Никий старался ободрить свое войско, обходя ряды, и если замечал идущих врассыпную или в беспорядке, то приказывал сомкнуться и вновь выстраивал шеренги. Так же поступал и Демосфен, обращаясь с подобными же речами к своему отряду. Афинское войско образовывало на марше вытянутый четырехугольник: впереди, во главе, шел отряд Никия, а за ним Демосфен. Носильщики поклажи и многочисленный обоз следовали в середине, прикрываемые гоплитами. У моста через реку Анап афиняне застали выстроенный в боевом порядке на берегу реки отряд сиракузян и союзников. Отбросив врага, они овладели переправой1 и продолжали путь. Сиракузяне, однако, не давали покоя афинянам: конница все время теснила их с флангов, а легковооруженные поражали дротиками. В этот день афиняне прошли по правому берегу Анапа около 40 стадий и провели ночь у подошвы какого-то холма. На следующий день они выступили ранним утром и, пройдя стадий 20, спустились на равнину, где и разбили лагерь. Они хотели раздобыть в домах чего-нибудь съестного (место было населенное) и запастись оттуда водой, ибо в местности, куда они направлялись, на протяжении многих стадий воды было недостаточно. Между тем сиракузяне зашли вперед и принялись преграждать дорогу, по которой предстояло идти афинянам. Дорога вела через труднодоступный холм с крутыми обрывами, так называемый Акрейский утес2. На следующий день афиняне двинулись дальше. Отряды сиракузян и союзников, состоявшие из многочисленной конницы и метателей дротиков, старались помешать движению, тесня афинян с флангов и поражая дротиками. После длительного сражения афиняне отступили в свой прежний лагерь. Однако съестного у них уже там не было в том количестве, как прежде, так как неприятельская конница не давала им выходить из лагеря для фуражировки.