Черный сад. Армения и Азербайджан между миром и войной - де Ваал Томас - Страница 56

Город Агдам, расположенный на равнине ниже Степанакерта, официально был форпостом азербайджанской армии, однако, в 1992 году он жил по своим законам. Проблемы Агдама отражали ситуацию в стране в целом. У этого города всегда была репутация пристанища для людей вне закона и спекулянтов, и теперь некоторые лидеры преступного мира пытались взять под контроль военные действия. Весной 1992 года нейрофизиолог Кямал Али приехал в Агдам воевать:

"Когда я приехал в Агдам в 1992 году, армии как таковой не было, а было шесть или семь отдельных подразделений, сражающихся с армянами. Эти группы были организованы местными преступниками, бандитами, которые провели много лет в советских тюрьмах за убийства и другие преступления… Но эти группировки конфликтовали между собой точно так же, как и с армянами. Например, договаривались захватить склады русского оружия. После захвата одному доставалось пять танков, а другому – ни одного. И все! Отныне они враги! Поэтому эти шесть группировок были не в состоянии осуществить ни одной совместной боевой операции. Кто-то шел в атаку, а другой говорил: "А я не пойду, сегодня я не хочу воевать" (9).

Командиром одной из таких вооруженных групп был Ягуб Мамед, который раньше занимался гравировкой могильных плити расположил свой вооруженный отряд на городском кладбище; позже его арестовали и предъявили обвинение в вымогательстве денег за тела погибших солдат, которые он держал замороженными в холодных хранилищах. Другим командиром был Асиф Магеррамов, который недавно вышел из тюрьмы, где отбывал срок за убийство. У него была кличка "Фрейд", так как он имел репутацию интеллектуала.(10). Кямал Али говорит: "Преступники часто оказываются великими патриотами. Война – хорошее место для уголовников. На войне можно делать, что угодно. Можно пырнуть ножом, можно убить. Образованный человек не пойдет на войну, а вот уголовник пойдет. В то время нашей армией командовали преступники".

Карабах вооружается

В конце 1991 года Нагорный Карабах еще представлял собой мозаику из азербайджанских и армянских деревень. После ухода советских войск каждая из сторон попыталась нарисовать сложную карту региона заново – в свою пользу. Обитатели сравнительно немногочисленных азербайджанских деревень попали в плотную сеть небольших ловушек, оставшись на милость армянских фидаинов. Согласно армянскому лидеру Роберту Кочаряну: "Когда [советские] войска ушли из Карабаха, мы остались с азербайджанцами один на один, но мы были организованы и имели как минимум трех- или четырехлетний опыт подпольной деятельности" (11). Армянские бойцы стали угрожать карабахским азербайджанцам и тем самым вынуждали их покидать свои деревни. Армянский военачальник Серж Саркисян дал эвфемистическое объяснение этой тактике: "Мы решили попытаться сократить линию фронта" (12).

Тем не менее, если азербайджанцы были загнаны в массу маленьких ловушек, армяне попали в одну большую западню. Областной центр Карабаха Степанакерт, главный город Карабаха и столица армян, был крайне уязвим. Расположенный на открытом пологом склоне горы, он был со всех сторон окружен азербайджанскими населенными пунктами. В двадцати пяти километрах к востоку находился Агдам и равнинная часть Азербайджана, в десяти километрах к северу – населенный азербайджанцами город Ходжалы с единственным в Карабахе аэропортом. Прямо над Степанакертом, в южной стороне, на горе – город Шуша. Единственную связь Степанакерта с внешним миром обеспечивали вертолеты, летавшие в Армению над горами.

Армяне вооружались, захватывая арсеналы расквартированных в Карабахе советских воинских частей. "Это было очень серьезно, – говорит Роберт Кочарян. – Все вооружение осталось у нас, мы не дали его вывезти". Часть вооружения была взята у четырех полков внутренних войск МВД СССР, размещенных в Карабахе в 1991 году. 22 декабря группа вооруженных армян ворвалась в казармы полка внутренних войск в Степанакерте, захватила склад боеприпасов и бронетехнику и заставила российских солдат покинуть Карабах без оружия. В перестрелке погиб один русский водитель. По крайней мере, такова официальная версия событий – вполне вероятно, что эта вылазка была лишь прикрытием для тайной сделки(13).

В регулярных частях 4-й армии Азербайджана, укомплектованных призывниками из разных концов Советского Союза, царил беспорядок. Солдаты из провозгласивших независимость союзных республик просто оставили казармы и уехали домой. В Степанакерте с августа 1988 года базировался 366-й мотострелковый полк. Офицеры этого полка начали помогать армянам, а военнослужащие подразделений 23-й дивизии в Гяндже стали сотрудничать с азербайджанцами. Анатолий Шабад стал очевидцем этой, по сути дела, приватизации Советской Армии.

"Части 23-й дивизии фактически воевали друг с другом: те подразделения, которые базировались в Степанакерте, открыто поддерживали армянские вооруженные силы. Для меня это было очевидно… и я наблюдал, как командир воинского подразделения в Степанакерте обеспечивал боевую поддержку армянской стороне, в то время как командир Будейкин в Гяндже, без сомнения, помогал азербайджанцам" (14).

Около 50 из примерно 350 оставшихся солдат 366-го полка были армянами, включая и командира второго батальона майора Сейрана Оганяна. Для карабахских армян сам полк и его обширные запасы боевой техники были даром богов. Даже до августовского путча в Москве солдаты продавали оружие, или сдавали его напрокат. Американский правозащитник Скотт Хортон говорит, что в июле 1991 года некий офицер по имени Юрий Николаевич, приняв его за бизнесмена, предложил ему купить танк за 3 тысячи долларов. Рассказывали также, что армяне просто платили полковым офицерам водкой или рублями, чтобы те вели стрельбу или готовили оружие к бою (15).

Наиболее ценным имуществом 366-го полка были десять танков, причем другой тяжелой бронетехники в Нагорном Карабахе не было. В начале 1992 года армяне несколько раз "одалживали" эти танки. Азербайджанский прокурор Юсиф Агаев рассказывал, что в феврале он был в южном поселке Юхары Вейсаллы, когда туда прибыла полковая бронетехника для огневой поддержки наступления армян, развернутого с целью изгнания азербайджанского населения.

Большинство призывников полка, однако, оказались между двух огней. В феврале 1992 года в московском еженедельнике "Аргументы и факты" было опубликовано письмо молодого призывника другу Максиму. В нем он описывает базу, где на осадном положении находились двести или триста солдат. Там не было ни газа, ни воды, были убиты и съедены все собаки; солдаты не могли выйти за территорию гарнизона, так как рисковали попасть под огонь армян, и были вынуждены пережидать в казармах ракетные обстрелы с азербайджанских позиций в Шуше. Вот что писал солдат:

"Когда нас освободят, я даже и не знаю, каким образом мы выберемся отсюда. Азербайджанцы не пустят нас дальше Степанакерта. Каждый, кто покидает часть, должен или "продать" наш полк, или же стать заложником. В таких условиях думаешь только о том, как бы нажраться, чтобы не сойти с ума. Забор вокруг расположения полка заминирован, мы вооружены до зубов и не сдадимся без боя" (16).

Война соседей

Война в Нагорном Карабахе никогда не была официально объявлена, и только в самом конце в ней сражались две армии. В 1991-1992 годах ополченцам платили мало или ничего, и война превратилась в своеобразный бизнес. Обе стороны фактически торговали друг с другом. Самвел Даниэлян вспоминает, что во время боев на северном участке фронта в 1991 году у него и его товарищей совсем не было еды, зато было полно алкоголя, поэтому они вступили в деловые отношения с врагом: "Мы торговали ночью и воевали днем". Армяне меняли коньяк и спирт на сухари и консервы (17).

Самым отвратительным видом подобной коммерции был захват заложников, который практиковался в Карабахе с 1989 года, и потом получил самое широкое распространение. Азербайджанские бойцы ехали в Баку, брали там в заложники кого-то из оставшихся в городе армян и пытались обменять на своих пленных товарищей. Это прекратилось только после того, как карабахские армяне отказались принимать бакинских армян в качестве живой валюты. Только в 1993 году стороны создали специальные комитеты для организации обмена пленными, но отдельные случаи захвата заложников все же имели место (18).