Затмение луны - Ходжилл Пэт - Страница 84

Торисен скользнул в протянутую Буром мягкую черную рубаху и, экономя время, быстро застегнулся сам.

– Пусть лорд Даниор войдет, – сказал он стражнику. – Бур, иди, скажи нашим людям, чтобы организовали специальный поиск тела Донкерри.

Бур остался на месте.

– Лорд, я уже сказал.

– Тогда иди помоги им и забери с собой телохранителей. Я хочу, чтобы палатка была пуста. Сейчас же.

Бур с неохотой удалился, столкнувшись с Холли, ведущим своего связанного пленника. Он снял с него бросающиеся в глаза верхние доспехи и надел на голову шлем с опущенным забралом, прикрыв лицо и кляп. Заметив все эти предосторожности, Торисен бросил на Холли острый взгляд:

– Насколько ты знаешь, это один из захваченных перевратов, правильно?

– Да, но, Тори…

– Никаких «но». Заруби это на носу, и чтобы без всяких сомнений. Задумываться небезопасно. Понимаешь? А теперь, полагаю, ты предпочел бы пойти собирать своих людей.

– И оставить тебя наедине с этим… этим… – Он сглотнул слово. – Тори, а это безопасно?

Торисен вздохнул:

– По обычным дням я делаю не больше трех глупостей до завтрака, но это не входит в их число – надеюсь. Ну, беги.

Холли повернулся к выходу, но внезапно остановился.

– Чуть не забыл, – сказал он. – Вот. – Почти благоговейно он вытащил Разящего Родню и передал Меч в руки Торисена. Даже в полутемной палатке рисунок на клинке холодно поблескивал. – Теперь никто уже не будет задавать вопросов, кто ты такой, сын Серого Лорда.

– Полагаю, нет, – ответил Торисен слегка неуверенно, вспомнив, как служил ему Меч в дыре в сердце леса.

Холли вышел.

– Повернись, – грубо бросил Торисен пленному.

Он перерезал веревку, стягивающую запястье недруга. Тот потер руки, чтобы восстановить в них ток крови, потом снял шлем и выплюнул кляп. Его молодое лицо было бы вполне красивым, если бы не непомерно раздутый нос. Осторожно дотронувшись до него, пленник сказал, обидчиво и гнусаво поскуливая:

– Я думаю, ты его сломал.

– Меня бы это не удивило. Почему ты это сделал. Переден?

– Откуда ты знаешь, что это я, а не один из этих треклятых перевратов?

– Меня навело на такую мысль несколько вещей. Во-первых, в лесу ты звал Черныша. Не так уж много людей за пределами Южного Войска знают мое прозвище. Во-вторых, я узнал твои доспехи и стиль боя. В-третьих, только мы двое выбрались из того смертельного круга, сохранив здравый рассудок. Но я все-таки был не совсем уверен, пока ты сам не подтвердил мои догадки. Так почему, Пери?

– О Трое. А что еще ты мне оставил?

– Я?

– Да, ты, черт возьми! – взорвался он. – Забрал место командующего Южным Войском, принадлежащее мне по праву, настроил отца против меня. Ты докладывал ему о каждой моей малейшей ошибке, разве не так? Ты преднамеренно давал мне невыполнимые задания, чтобы сообщать моему отцу, что я ни на что не способен!

– Пери, я никогда не спрашивал с тебя больше, чем с любого из моих офицеров, и я никогда не говорил Ардету больше того, что должен, особенно про тебя. Теперь жалею.

– Ты врал ему! – Это был уже истерический вопль. – Ты украл его любовь! Теперь ты его сын, а не я!

– Пери, это неправда.

– Правда! – Он заметался по комнате. – Ты хочешь правды? Ты не оставил мне ни клочка власти, ни крошки веса! Ты никогда не доверял мне, и твои офицеры тоже. А когда они стали моими, когда я наконец-то получил командование, стали ли они преданы мне? Нет! Они хранили верность тебе, как я не повернусь, талдычили, как бы сделал это великий Торисен. Проклятие!

Он засопел и утер кулаком нос – опять пошла кровь. Торисен молча протянул платок.

– Когда пришла весть, что Рой выступил на север, – продолжил тот, – мои помощники говорили, что следует совершать мелкие набеги, чтобы задержать их. Это ты так бы сделал. Но я знал, что могу повернуть Рой, знал, и я бы повернул, если бы твои драгоценные офицеры – да, и солдаты тоже! – не подвели бы меня!

– Ясно, – сказал Торисен. Голова его внезапно закружилась – и от усталости, и от знания, которым он вовсе не жаждал обладать, но которое уже не остановить. – И что случилось потом?

– Меня взяли в плен. Перевраты объяснили мне, каким же я был дураком, сразу не заявив свои права. Они показали, как я еще могу занять свое законное место. Свое? – Он дико расхохотался. – Нет, твое! Норфы лишились власти, когда тридцать лет назад твой отец, как побитая дворняжка, улизнул в ссылку.

– Значит, они посулили сделать тебя Верховным Лордом. – Торисен вздохнул. – Пери, ты был и навсегда останешься дураком.

– Может, да, а может, и нет. Но я еще могу отомстить. Как думаешь, что почувствует мой отец, когда услышит обо всем, что я сделал и почему?

– Это убьет его. А я обещал защищать его интересы. Теперь Переден рассмеялся совсем непристойно.

– Попробуй, – выдавил он. – Только попробуй.

Он бросил скомканный испачканный платок на пол и, ухмыляясь, презрительно повернулся к выходу. Три быстрых шага, и Торисен оказался за его спиной. Левая рука лорда скользнула вокруг горла Передена, ухватившись за его плечо, правая поймала подбородок.

– Я держу свои обещания, Пери, – сказал Торисен в ухо молодого человека и затем быстрым поворотом сломал Передену шею.

Тот рухнул бесформенной кучей. Торисен смотрел на труп сверху вниз, тяжело дыша. Ему вдруг стало не хватать воздуха в этой палатке. Холщовые стены движутся… Нет, это он сам падает. Что-то темное показалось у входа, и крепкие руки подхватили лорда. Он моргнул. Теперь под ним была кровать, а над ним склонялось круглое лицо Харна, подобное полной луне, неуместно обросшей бородой.

– Все в порядке, Черныш, все в порядке. Не волнуйся. Он того не стоит.

– Ты слышал?

– Достаточно. Он заслужил худшего. Что теперь? Торисен чуть оттолкнул Харна и сел. Разум опять был ясен, как безоблачный свод неба.

– Отнеси его на костер к остальным перевратам и, Харн, позаботься сперва о том, чтобы его не могли опознать.

– С удовольствием. Уж панихиды по нему петь не буду. – Выражение его лица поменялось.

– Что?

Харн запинался, бормотал, но рассказал наконец о певице Золе.

– Милостивые Трое, – тяжело уронил Торисен. – Если мы выиграли сражение, то почему же все вокруг становится все хуже и хуже? Это и моя вина. Я должен был объяснить ей, к чему приводят укусы мерлога. Что ты с ней сделал?

– Ничего. Она сейчас на нижнем лугу среди раненых, помогает отобрать умирающих от тех, кто еще может выжить.

– Чтобы мерлог был полезен?

– Я тоже не понимаю. У нее вообще чудное отношение ко всему – она, конечно, не счастлива, что произошло такое, но ей интересно, что будет дальше. Странная женщина, и теперь еще больше, чем прежде. Даже и не знаю, что сказать. А! – Он встряхнулся. – Где шлем? – Он подобрал каску Передена и надел ее на голову молодого человека, закрывая лицо. Потом взял тело под мышки. – А ты отдохни, Черныш.

– А как же мои люди?

– Много же ты добра для них сделаешь, если будешь каждые десять минут падать в обморок. Пусть ты и упрям, как всегда, ладно, но, ради бога, не будь к тому же и глупцом. Отдыхай.

И он ушел.

Торисен вздохнул и снова растянулся на койке. Харн прав. Несколько часов двара полностью не восстановят сил, но наверняка помогут. Трое, как же все болит. Техника Сенеты позволяет держать себя в руках, но и она ничто против усталости. Но через пять минут он негромко ругнулся и вскочил.

– Глупец, глупец, – бормотал лорд, разыскивая и натягивая на себя всю старую одежду, какую только возможно, в том числе и полинявшую красную куртку Бура. Потом он вышел наружу.

Солнце только что встало, когда в лес вслед за золотым барсом вошел очень высокий человек. Кот привел его прямиком к дыре и нырнул внутрь. Туман истончался. Два переврата – один без головы – лежали на подстилке из измятых папоротников, медленно подергиваясь. Тела их распухли, как у утопленников, и даже сейчас продолжали покрываться новыми пятнами синяков. Третий переврат неподвижно лежал поблизости. Барс недоверчиво обнюхал их всех и рванулся к дальней стене – только для того, чтобы сразу же отскочить, шерсть дыбом, когда ему навстречу из зарослей, рыча, поднялся огромный серый волк.