Затмение луны - Ходжилл Пэт - Страница 77

Харн увидел Одалиана и растрепанные остатки его свиты сразу же за передней линией щитов обороны.

– Сколько мы можем продержаться здесь? – спросил принц, перекрикивая шум.

– Трое знают! Они только начали подходить. Нам нужны люди Каинрона, но он еще не вывел их из лагеря. Проклятие на его тупую голову! Если он забыл свою часть плана, я… Я скажу Золе, чтобы она так вставила его в песню, чтобы он никогда не оправдался… Выше головы!

Кричащая волна кочевников накатила, пробившись через поднятые пики, и ударилась о стену щитов, перехлестнув через нее. Первые нападающие встретили смерть от мечей защитников, но связали им руки, и следующая волна врезалась в живых с той стороны. Харн оттолкнул принца к себе за спину. Его собственный щит – всего лишь небольшой кругляш, привязанный ремешком к предплечью, отражал оружие кочевников – камни и кости, пока боевая секира прочерчивала кровавую дугу впереди.

Харн чувствовал поднимающийся в нем багровый прилив гнева берсеркера. Ночь сузилась до блеска стали, горячих брызг, хруста костей под секирой – снова, и снова, и снова. Внезапно все стало так просто. Знать врагов и убивать их. Он неясно слышал крик кинувшейся на выручку сотни и скрип вновь сомкнувшихся щитов, сдерживающих безостановочную, бешеную атаку с юга. Глубоко погруженный в жажду крови, Харн знал только, что должен убивать врагов. Он повернулся. Ага, вот еще один, последний и самый страшный. Кто-то пытается остановить Харна – он отшвыривает их в стороны и поднимает секиру для удара по этой тонкой фигурке неприятеля. А тот ускользает. Гнев придал берсеркру силу и быстроту, но противник ловчее его. Еще удар, опять промах, и, прежде чем успело восстановиться равновесие после замаха, чужак ловит его. Харн упал.

Он боролся, но его держали. Кто-то кричит в ухо:

– Харн! Комендант! Приди в себя!

Ярость стихла. Харн обнаружил, что лежит на земле, зажатый чьей-то столь крепкой хваткой, что почти не может двигаться. Голос над ухом был голосом принца.

– С-светлейший! Что случилось?

– Ну, ты располосовал десятка три кочевников, разбросал своих людей, чуть не перерезал остатки моих. К тому же ты не на шутку вознамерился и из меня сделать фарш. Ты все еще расположен к этому или я могу тебя отпустить?

Харн вновь попробовал пошевелиться и понял, что этот захват ему не разорвать. Он, сопя, расслабился:

– Ты выучил пару штучек из приемов Сенеты, да, Светлейший?

Принц разжал руки:

– Хотелось бы думать. А там что? – Теперь крики изменились на востоке.

– Сможете удержаться здесь? – спросил Харн.

– Попробуем.

– Хорошо.

Харн размашистым шагом направился на восток, сквозь сотню каркинорцев, помогающих закрыть брешь. Кендар торопливо прокладывал себе дорогу. По ту сторону солдатских факелов господствовал хаос. Справа от Харна возвышалась стена щитов, за ней – две, а кое-где и три линии обороны. Стена качалась под напором темной ревущей массы, из которой огонь иногда выхватывал искаженные лица. Харн шагал по телам, оскальзываясь на влажной от крови траве. Будь тридцать три раза проклята тьма. Пятна, еще более черные, чем мрак вокруг, двигались по лугу, как тени туч, заслоняя все. Казалось, что крушение мира после затмения луны уже наступило – реальность распадается и ширится пустота.

Но Харна сейчас больше заботила собственная сущность. Он только что пытался убить принца Одалиана. До сих пор даже во время самых глубоких приступов ярости он всегда инстинктивно отличал друга от врага. Впервые он предумышленно напал на союзника. Он думал, что начинает терять контроль – над битвой, над собой. Где же, черт возьми, Черныш? Харн знал, что Торисен все еще жив, такое ощущали все кендары, привязанные к Верховному Лорду, но он нужен ему здесь, сейчас. Каким-то образом простое присутствие Торисена всегда помогало. В Южном Войске с Харном все было в полном порядке, пока мальчик не убежал в Верховные Лорды. Если он начинает теперь терять чутье добра, как это часто случается со стареющими берсерками, то самое время обратиться к Белому Ножу. Но не сейчас. Черныш сейчас зависит от того, сумеет ли военачальник держать себя в руках – а он, видят Трое, сумеет – надо лишь не терять самообладания. Триста тридцать три раза будь проклята эта тьма!

Кто-то налетел на него.

– Сэр! – один из кадетов Ардета, чуть ли не в слезах. – Сэр, линия прорвана! Мы не смогли удержаться. Прости…

Рога трубят во мраке, оповещая – три, четыре, пять дыр.

Теперь по плану на оборону надо бросить людей всех домов, за исключением Каинрона – они должны останавливать прорвавшихся кочевников. Но Каинрон так и не занял своего места на поле. Проклятие.

– Сзывай всех и найди мне лошадь, – зарычал он на кадета. – Быстро, мальчик!

Сигналы рога понеслись за спиной, когда Харн скакал по среднему лугу. Ночь наполнилась бегущими темными фигурами. Разве могло столько прорваться? Внезапно лошадь наткнулась на кучу людей и увязла, барахтаясь. Всадника стали хватать чужие руки. Раздались злобные крики на касса, свист и шипение, словно Харн попал в гнездо гадюк. Лошадь заржала, рванулась – и освободилась.

Лагерь Войска был в добрых двух милях позади. Конь и наездник взлетели на Нижние Валы там, где самая маленькая ступенька была всего лишь в три фута высотой, и понеслись среди сторожевых костров к стоянке Каинрона. Все солдаты лорда были еще здесь. Харн остановил лошадь прямо напротив палатки Шета– Остряка, командующего Каинрона. Кендар, подбежавший перехватить поводья, ошарашенно уставился на лошадь. Тут и Харн увидел, что бока и ноги кобылы до крови искусаны.

Он ворвался в шатер, оттолкнув с дороги помощника Шета. Сам командир сидел за маленьким столом и что-то читал. Резкие линии его лица при неярком свете свечи наводили на мысль о примеси крови высокорожденных, а о железной крепости нервов говорило то, что Остряк даже не вздрогнул, когда Харн накинулся на него.

– Во имя Порога, почему не на посту? – проревел Харн сверху вниз. – Линия прорвана, я дал сигнал к общему сбору! Одни Трое знают, сколько кочевников сейчас на полпути сюда!

Шет закрыл книгу и поднялся. Он был худее Харна, но на голову выше, так что, казалось, он навис над дородным кендаром. Впервые неповторимый сарказм, которого так боялись во всем Кенцирате, покинул его.

– Тише, Харн, тише. Милорд Каинрон приказал, чтобы мы ожидали, когда он сам отведет нас на позиции. Думаю, – слова давались ему словно с трудом, – что он хочет возглавить атаку. Он никогда прежде этого не делал.

– Так сейчас шанс – ну просто для него! И где же, ради всех имен бога, он сам?

– Ушел.

– Что?

– Он вернулся из Каскада вчера вечером в крайнем раздражении. Что бы ни вывело его из себя, он все еще размышлял над этим даже тогда, когда утром протрубили тревогу. Его слуга рассказал мне, что лорд вдруг вскочил, будто его осенила потрясающая идея, и помчался назад с несколькими самыми доверенными охранниками. Это произошло где-то час назад, как раз перед тем, как мы услышали, что баррикады пали. Понятия не имею, где он сейчас.

– И вы не можете двигаться, пока он не вернется.

– Нет.

– Нет, можете, – раздался голос от входа.

Двое кендаров резко обернулись и увидели тоненькую фигурку Донкерри. Позади него стояли Бур и Киндри.

– Мы пришли узнать, нет ли каких-нибудь новостей о Верховном Лорде, – поспешно сказал Киндри.

– Никаких, – ответил Харн. – Высокорожденный… Дони… что ты имеешь в виду?

– Дедушка сказал мне, что если его не будет, то я могу приказать солдатам выйти на их посты, – сказал Донкерри высоким, неистовым голосом.

Харн и Шет поглядели друг на друга. Оба они знали, что Каинрон отрекся от Донкерри, и мальчик почти наверняка врет. И Киндри тоже это знал.

– Перестань! – резко одернул он его. – Думай, что говоришь.

– Я подумал. Я в долгу у Торисена. Время платить.

– Правильно ли я понимаю, – осторожно спросил Шет, – что ты отвечаешь честью за сказанное?