Золотой шут - Хобб Робин - Страница 95

Шум и крики и клубы пара на кухне нисколько не улучшили моего настроения и не излечили головную боль. Я собрал поднос, прибавил к обычному завтраку большой кувшин горячей воды и начал подниматься по лестнице. Когда я ступил на площадку второго этажа, меня догнала запыхавшаяся женщина.

– Ты забыл цветы для лорда Голдена, – сказала она мне.

– Сейчас зима, – проворчал я и неохотно остановился. – И нет никаких цветов.

– И все равно, – ответила она и мягко улыбнулась, разом помолодев. – Для лорда Голдена цветы будут всегда.

Я покачал головой, в очередной раз удивившись странностям Шута. Женщина положила на мой поднос маленький букетик – голые черные ветки, украшенные крошечными цветочками, сделанными из белой ленты, и двумя маленькими бантиками – черным и белым. Я принялся вежливо ее благодарить, но она сказала, что, прежде чем заняться другими делами, с радостью сделала букетик для моего господина.

Войдя в комнату лорда Голдена, я с удивлением обнаружил, что Шут уже встал и оделся и сидит в кресле у камина. Он был в одном из изысканных халатов лорда Голдена, но волосы свободно ниспадали ему на плечи, и он не изображал из себя манерного аристократа. Я растерялся, потому что собирался взять поднос к себе в комнату, а потом постучать к нему в дверь и сказать, что завтрак ждет его на столе. Ну, по крайней мере, Йек еще не успела к нам заявиться. Может быть, мне все-таки удастся поговорить с Шутом наедине. Он медленно повернул голову и сказал устало, словно провел ужасную ночь:

– А вот и ты.

– Да, – коротко ответил я и поставил поднос на стол, а потом подошел к двери и закрыл ее на щеколду.

Затем я отправился в свою комнату, где хранил тарелки, которые незаметно таскал из кухни, и накрыл завтрак для нас двоих. Сейчас, когда наступил момент для разговора, который я столько раз себе представлял, я не знал, с чего начать. Больше всего мне хотелось, чтобы все уже было позади. Однако первые слова, которые я произнес, удивили меня самого:

– Мне нужен красный свисток. На зеленом шнурке. Ты сможешь сделать такой для меня?

Шут встал, и на лице у него появилась довольная и одновременно удивленная улыбка. Он медленно подошел к столу.

– Думаю, да. А тебе срочно?

– Чем раньше, тем лучше, – ответил я холодным тоном, который самому мне показался слишком жестким. Словно мне было больно просить его об услуге. – Свисток не для меня. Для Олуха. У него когда-то был такой, но кто-то у него отобрал и сломал. Чтобы обидеть его. А он так и не забыл о нем.

– Олух, – проговорил Шут и добавил: – Он довольно странный, не так ли?

– Наверное, – неохотно согласился с ним я, но Шут, казалось, не заметил моей сдержанности.

– Всякий раз, когда я его встречаю, он на меня пялится, но стоит мне посмотреть на него в ответ, он тут же бросается прочь, словно побитая собака.

– Лорд Голден славится тем, что не слишком ласково обращается со слугами, – пожав плечами, сказал я.

Шут вздохнул.

– Да уж. Это необходимо, но мне больно, что он меня боится. Значит, красный свисток на зеленом шнурке. И чем раньше, тем лучше, – проговорил Шут.

– Спасибо, – коротко ответил я.

Его слова напомнили мне, что лорд Голден – это еще одна роль, которую он играет, и я пожалел, что попросил его об одолжении. Не слишком удачное начало для ссоры. Не глядя ему в глаза, я унес свою чашку к себе в комнату, насыпал в нее эльфовской коры и вернулся к столу. Шут вертел в руках букетик и улыбался. Я налил горячей воды в свою чашку, а потом в заварной чайник. Шут наблюдал за мной, и улыбка постепенно сползла с его лица.

– Что ты делаешь? – едва слышно спросил он. Я застонал и сердито ответил:

– Голова болит. Неттл билась в мои защитные стены всю ночь. Мне становится все труднее удерживать ее и не подпускать к себе.

Я поднял чашку и размешал ее содержимое. Над поверхностью тут же поднялись черные щупальца пара. Настой постепенно становился все темнее, но я уже не мог ждать и сделал глоток. Горько. Но головная боль почти сразу же начала отступать.

– Ты уверен, что правильно поступаешь? – спокойно поинтересовался Шут.

– Если бы не был уверен, то не делал бы, – язвительно ответил я.

– Но Чейд…

– Чейд не владеет Скиллом и не знает, какие страдания он несет с собой и как нужно справляться с болью.

Я ответил гораздо резче, чем собирался, поскольку вдруг ужасно разозлился. Значит, я так и не простил Чейда за то, что он скрыл от меня содержание письма Полукровок. Как и прежде, он продолжал пытаться контролировать мою жизнь. Какое диковинное ощущение – ты думаешь, что сумел справиться со своими чувствами, а они, оказывается, продолжают бушевать в душе. Я сделал еще глоток горького настоя, прекрасно понимая, что, как и всегда, эльфовская кора заставит меня погрузиться в мрачное, беспокойное настроение. Кошмарное сочетание, но все лучше, чем целый день мучиться страшной головной болью.

Шут сидел совершенно неподвижно несколько долгих минут, а потом, не сводя глаз с чайника, наполнил свою чашку и спросил:

– А разве эльфовская кора не помешает тебе заниматься с принцем Дьютифулом Скиллом?

– Принц Дьютифул сам помешал себе заниматься. Он не приходит на уроки вот уже несколько дней. Я не могу учить того, кто не является ко мне, – и эльфовская кора тут ни при чем.

И снова я с удивлением обнаружил, что поведение принца меня сильно задело. Каким-то непостижимым образом получилось так, что, когда я оказался за одним столом со своим старым другом, с которым намеревался выяснить отношения, я не сумел сдержаться и вывалил перед ним все свои проблемы и боль. Словно он был виноват в том, что вел себя излишне сдержанно всю прошедшую неделю, позволив мне поверить в лживые измышления о нас обоих.

Не выпуская чашки из рук, Шут откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то мимо меня.

– Ну, мне представляется, что тебе придется поговорить об этом с самим принцем

– Конечно. Но есть кое-что, о чем я хочу поговорить с тобой. – Я услышал обвинительные интонации в своем голосе, как будто слова вырвались помимо моей воли.

Между нами повисло напряженное молчание. Шут поджал губы, словно с трудом сдерживался, чтобы мне не ответить. Затем сделал глоток чая, посмотрел мне в глаза и устало спросил:

– Правда?

Мне очень не хотелось начинать этот разговор, но я заставил себя продолжать.

– Да, правда. Я хочу знать, что такого ты сказал своей знакомой по имени Йек, из чего она сделала вывод, что я, что мы, что… – Я ненавидел себя за то, что не могу высказать вслух свои мысли.

Получалось, будто я боялся, что, прозвучав, они обретут реальность.

По лицу Шута промелькнуло необычное выражение, а потом он покачал головой.

– Я ничего ей не говорил, Фитц. Моя «знакомая по имени Йек», как ты ее назвал, имеет обыкновение делать выводы и придумывать самые разные теории на пустом месте. Она принадлежит к типу людей, которым никогда не нужно лгать; достаточно просто не договаривать, и она придумает свою собственную историю. Некоторые из них оказываются совершенно дикими вымыслами, как ты имел возможность убедиться. В чем-то она похожа на Старлинг.

Мне совсем не хотелось слышать имя Старлинг в этот момент. Она тоже считала, что мои отношения с Шутом зашли значительно дальше дружеских. Теперь я понял, почему она так решила. Он применил к ней тот же метод, что и к Йек. Ничего не отрицать, шутить на определенные темы, делать замечания, которые можно трактовать. А в результате у человека складывается ложное впечатление. Возможно, в более удачный день, мне было бы забавно, хотя и немного неловко, проследить за тем, как она постепенно пришла к неверному выводу. Теперь же я считал унизительным, что Шут так поступил.

Он поставил чашку на стол.

– Мне казалось, что я чувствую себя значительно лучше, но я ошибся, – сказал он аристократическим тоном лорда Голдена. – Пожалуй, я вернусь к себе в комнату. Никаких гостей, Том Баджерлок. – Он начал подниматься.