Волшебный корабль - Хобб Робин - Страница 103

Это были очень жестокие речи… У Кефрии перехватило дыхание. Их неторопливое ухаживание и дивно-медлительный расцвет несмелой надежды, постепенно переросшей в уверенность в серьезных намерениях Кайла… ничего дороже этих воспоминаний у Кефрии за душой не было. И вот это все оказалось у нее отнято в один-единственный миг. Оказывается, все те месяцы, пока она робко принимала его знаки внимания, он мучился скукой и совершал подвиги долготерпения?… Женщину он в ней, видите ли, пробуждал! Учитель нашелся!..

Она посмотрела на человека, столько лет делившего с ней постель и оказавшегося вдруг совершенно чужим. Как хотелось бы ей притвориться, будто он никогда не говорил того, что сейчас произнес. Притвориться, будто он ляпнул эти слова в минутном порыве, что на самом деле они не имели ничего общего с его истинными чувствами к ней… Внутри было пусто. И холодно. В порыве, не в порыве это было сказано, не все ли равно?… Теперь она видела, что в действительности Кайл Хэвен был совсем не таков, каким она его привыкла считать. Она вышла замуж и прожил годы с вымышленным образом, а не с живым человеком. Она попросту выдумала себе мужа. Нежного, любящего, смешливого… подолгу отсутствовавшего дома, ибо таково ремесло моряка… выдумала — и нарекла его Кайлом. И во время его редких и коротких побывок старательно закрывала глаза на любые проявления, искажавшие ее идеал. Каждый раз у нее была наготове добрая дюжина объяснений. «Он устал. Он только что вернулся из долгого и трудного плавания. Мы отвыкли друг от друга и теперь заново привыкаем…» И даже теперь — после всего, что он успел нагородить со времени кончины отца — она изо всех сил пыталась видеть все тот же восхитительный придуманный образ. Тогда как жестокая правда гласила, что он этому романтическому образу не соответствовал никогда. Он был просто мужчина. Самый обычный мужчина. Нет. Он был даже глупей большинства их.

Во всяком случае, у него хватало глупости полагать, будто она обязана была его слушаться. Даже в тех вещах, в которых она разбиралась заведомо лучше него. И даже когда его не было дома, чтобы с ней спорить.

Кефрии показалось, будто она неожиданно распахнула глаза и увидела кругом себя солнечный свет.

Почему она никогда раньше об этом не задумывалась?…

Быть может, Кайл понял, что зашел далековато. Он перекатился к ней, протянул руку по простыням, смахивавшим на ледяные поля, и тронул Кефрию за плечо.

— Иди ко мне, — позвал он ее, пытаясь утешить. — Ну, ну, не дуйся. Это же моя последняя ночь дома. Верь мне. Если в этом плавании все пойдет так, как я задумал, в следующий раз я смогу пробыть дома подольше. Тогда-то я сниму с твоих плеч весь этот груз. Малта, Сельден, корабль, наши владения… Я все приведу в порядок и буду хозяйствовать так, как надо было с самого начала. Ты всегда была такой робкой и застенчивой… Я же это не в упрек тебе сказал, потому что это не было недостатком, который ты вольна изменить. Я, наоборот, хотел, чтобы ты знала: я понимаю, что при всем том ты очень старалась справиться. И если уж кого-то надо в чем-то винить, так это меня. Сколько лет ты света белого не видела из-за бесконечных хлопот!

Он подтянул к себе безучастную Кефрию, прижался ней и заснул, а она еще долго лежала с открытыми глазами. Тепло его тела, которому она совсем недавно так радовалась теперь тяготило ее. Его тепло и его тяжесть. А обещания, которыми он, кажется, пытался ее подбодрить, отдавались в памяти подобно угрозам…

В темноте своей спальни Роника Вестрит вздрогнула и открыла глаза. У нее тоже было открыто окно, и ночной ветерок шевелил тонкие просвечивающие занавеси. «Я теперь сплю совсем по-старушечьи, — сказала она себе. — Урывками. Толком не сплю, толком не бодрствую, как же тут отдохнуть?» И она вновь опустила веки. Быть может, причиной всему были долгие месяцы, проведенные у постели Ефрона. В те дни и ночи она не отваживалась заснуть глубоко и, стоило ему чуть пошевелиться — мгновенно подскакивала. «Глядишь, минует несколько месяцев одиночества — и я отвыкну и снова буду спать как все люди…»

Пока на это было не очень похоже.

— Мама…

Еле слышный шепот мог бы принадлежать привидению.

— Да, дорогая моя. Мама здесь, — столь же тихо ответила Роника. Глаз она не открыла. Она слишком хорошо знала подобные голоса. Уже не первый год они звали ее по ночам. Ее сыновья, ее маленькие сыновья. Они по-прежнему приходили к ней по ночам. И, как бы ей ни было больно, она никогда не открывала глаз и не спугивала видения. Не стоит отвергать утешение… хотя бы оно само по себе было мукой.

— Мама… Я пришла попросить тебя о помощи.

Роника медленно подняла веки.

— Альтия? Это ты? — прошептала она в темноту. В окне, за колеблющимися занавесями, ей померещился силуэт… Или это ей тоже приснилось?

Силуэт протянул руку и отдернул мешающую ткань. Через подоконник в комнату заглядывала Альтия.

— Ох, благодарение Са!.. Ты невредима!..

Роника проворно села в постели, но Альтия тотчас отшатнулась, хрипло предупредив:

— Если позовешь Кайла — больше я сюда не вернусь!

Роника встала и подошла к ней.

— Я и не думала его звать, — тихо сказала она. — Забирайся, нам надо поговорить. У нас тут все кверху дном… Куда ни ткни — все пошло не так, как должно было!

— Скверные новости, — пробормотала Альтия хмуро. И снова придвинулась к подоконнику. Роника встретила ее взгляд, и ей показалось, что она смотрит в разверстую рану. Потом Альтия отвернулась. — Мама… может, с моей стороны глупо об этом спрашивать. Но я должна… прежде, чем я начну что-то предпринимать, мне необходимо кое-что выяснить. Ты помнишь, что сказал Кайл, когда… когда мы в последний раз были все вместе?

Голос дочери звучал очень напряженно. Роника тяжело вздохнула:

— Тот раз Кайл чего только ни наговорил… И по большей части такого, что я рада была бы позабыть, однако что-то не получается. Так о котором из его выхлопов ты толкуешь?

— Он поклялся именем Са, что, если хоть один уважаемый морской капитан назовет меня знающим моряком, он отдаст мне мой корабль. Помнишь ты эти его слова?

— Помню, — кивнула Роника. — Но, по-моему, это было так, пустой звук. Ты же знаешь его обыкновение швыряться словами, когда он не в духе.

— Но ты, — настаивала Альтия, — помнишь, как он это сказал?

— Да. Да, я помню. Но, Альтия, нам надо поговорить с тобой о гораздо более неотложных вещах. Пожалуйста. Я очень тебя прошу. Зайди в дом, нам надо…

— Нет. То, о чем я тебя спросила, и есть самое главное. Мама…сколько я тебя знаю, ты никогда не лгала. По крайней мере, о важном. И ты знай: настанет время, когда я буду рассчитывать на твою способность сказать правду…

Роника не поверила собственным глазам: Альтия уходила прочь, произнося эти последние слова уже на ходу, через плечо. На какое-то жутковатое мгновение она показалась Ронике точной копией молодого Ефрона. И одета-то она была так, как одеваются сошедшие на берег матросы: полосатая рубашка, черные брюки. И даже шагала совсем по-отцовски — чуть враскачку. И свисала на спину длинная коса темных волос…

— Погоди!.. — окликнула ее Роника. И сама полезла через подоконник наружу: — Альтия, погоди!..

Она таки выпрыгнула через окно в сад. Приземление оказалось неудачным: босыми ногами на засыпанную битым камнем дорожку. Роника едва не упала, но выправилась. И бегом бросилась через зеленый газон к окружавшим его густым зарослям лавра. Но… когда она достигла живой изгороди, Альтии уже и след простыл. Роника попыталась протиснуться сквозь плотную массу веток и листьев. Ничего не вышло — она только исцарапалась и вымокла от росы.

Она отошла от кустов и оглядела ночной сад. Все было тихо, нигде никакого движения. Ее дочь снова исчезла.

Если только она вообще сюда приходила…

Когда дошло дело до открытого противления вожаку, Клубок выбрал для этого дела Сессурию. Шривер более всего возмущал именно сговор, который они не очень-то и скрывали. Ну почему, если уж у кого-то зародились сомнения, этот кто-то не явился с ними к Моолкину, а предпочел втихую распространять опасные мысли?… А теперь они все посходили с ума, точно испорченного мяса наелись. И больше всех явно отравился Сессурия.