Странствия убийцы - Хобб Робин - Страница 90

Дома выглядели неплохо. Казалось, их недавно ремонтировали. Мы завели лошадей и фургоны в большой амбар, который располагался в котловине, так что помещение находилось наполовину под землей. Низкое здание нельзя было увидеть с дороги, и я не сомневался в том, что оно было построено таким образом именно с этой целью. Если человек не знает о существовании этого дома, он никогда не найдет его. Вокруг амбара и других зданий была навалена земля. За плотными стенами и дверьми мы не слышали даже звуков ветра. Молочная корова шевелилась в стойле, пока мы распрягали лошадей и разводили их по местам. Там были солома и сено и корыта со свежей водой. Пилигримы вышли из своего фургона, и я помогал сойти Кеттл, когда дверь амбара снова распахнулась. Гибкая молодая женщина с гривой рыжих волос ворвалась внутрь. Уперев кулаки в бедра, она набросилась на Ника:

— Кто эти люди и почему ты привел их сюда? Что проку в тайнике, если все вокруг о нем знают?

Ник передал лошадь одному из своих людей и повернулся к ней. Не сказав ни слова, он обнял ее и поцеловал. Через мгновение она оттолкнула его:

— Что ты…

— Они хорошо заплатили. У них своя еда, и они могут переночевать здесь. А завтра они будут уже на пути в горы. Здесь наверху никому нет дела до нас. Никакой опасности, Тел, ты зря беспокоишься.

— Я должна беспокоиться за двоих, потому что у тебя на это не хватает мозгов. У меня готов ужин, но его не хватит на всю эту ораву. Почему ты не послал птицу, чтобы предупредить меня?

— Я послал. Разве она не прилетела? Может быть, из-за бури?

— Ты всегда так говоришь, когда даже не думаешь посылать голубя.

— Оставь, женщина. У меня есть для тебя хорошие новости. Пойдем в дом и поговорим. — Ник обнял ее, и они ушли. Его люди остались, чтобы помочь нам устроиться на ночлег. Амбар был просторный, с массой соломы для постелей. Здесь были колодец и ведро для воды. Маленький очаг страшно дымил, но на нем можно было готовить. Трудно было назвать амбар теплым, если только не сравнивать его с уличным холодом, но никто не роптал. Ночной Волк остался снаружи.

У них полно цыплят, сказал он мне. И клетка с голубями. Оставь их в покое, предупредил я его. Старлинг хотела было пойти в дом вместе с людьми Ника, но они остановили ее у дверей.

— Ник велел всем вам спать в одном месте. — Он со значением посмотрел на меня. — И наберите воды, потому что мы запрем дверь, когда уйдем. Так будет меньше ветра.

Его слова никого не одурачили, но никто не стал возражать. По-видимому, Ник считал, что чем меньше мы знаем о его убежище, тем лучше. Это можно было понять. Вместо того чтобы жаловаться, мы просто набрали воды. По привычке я наполнил корыта лошадей. Вытаскивая пятое ведро, я подумал, перестану ли я когда-нибудь первым делом устраивать животных. Пилигримы больше думали о собственном удобстве. Вскоре я ощутил запах готовящейся еды. Что ж, у меня было сушеное мясо и сухари. Этого будет вполне достаточно.

Ты можешь поохотиться со мной. Здесь есть дичь. У них был огород этим летом, и кролики все еще бегают сюда за кочерыжками.

Он растянулся у курятника, окровавленные остатки кролика лежали между его передними лапами. Он старательно двигал челюстями, но не спускал глаз с заснеженного огорода, ожидая появления новой дичи. Я мрачно жевал полоску сушеного мяса, наваливая солому для постели Кеттл в стойле рядом с ее лошадью. Я расстилал ее одеяло, когда она вернулась от огня с чайником в руках.

— Кто тебе велел заниматься моей постелью? — поинтересовалась она. Пока я набирал в грудь воздуха, чтобы ответить, она добавила: — Вот чай, если у тебя есть собственная чашка. Моя в моей сумке на повозке. Там сыр и сушеные яблоки. Будь хорошим мальчиком, принеси их нам.

Пока я выполнял ее просьбу, я услышал голос Старлинг и тихие звуки арфы. Отрабатывает свой ужин, я не сомневался. Что ж, так делают все менестрели, и вряд ли она останется голодной. Я принес Кеттл ее сумку, и старая женщина выделила мне щедрую порцию, а сама поела очень немного. Мы сидели на наших одеялах и ели. Она не переставала поглядывать на меня и наконец заявила:

— Ты мне кого-то напоминаешь, Том. Как ты сказал, из какой ты части Бакка?

— Из города Баккипа, — выпалил я.

— И кто была твоя мать?

Я помедлил, потом решился:

— Салт Флатфиш. — По Баккипу бегало столько ее детей, что вполне возможно, одного из них звали Томом.

— Рыбачка? Каким же образом ты тогда стал пастухом?

— Мой отец был пастух, — сказал я поспешно. — И мы неплохо жили с этими двумя ремеслами.

— Понятно. И они научили тебя вежливости по отношению к старым женщинам. А дядя у тебя в горах. Ну и семейка!

— Он очень молодым отправился путешествовать и осел там. — Я даже слегка вспотел от такого виляния и был уверен, что она это заметила. — Из какой вы, говорите, части Бакка? — спросил я внезапно.

— Я не говорила, — ответила она с легкой улыбкой. Над дверью стойла появилась Старлинг. Она залезла на краешек, наклонилась к нам и сказала:

— Ник обещал, что уже через два дня мы перейдем реку.

Я кивнул, но ничего не ответил. Она обошла стойло и небрежно бросила свою сумку рядом с моей. Потом вошла и села, прислонившись к сумке и положив арфу на колени.

— Там у очага подрались две пары. Их дорожный хлеб подмок, и теперь они могут только плеваться и искать виноватых. А один ребенок болен, и его все время рвет, бедняжку. Мужчина, который так рассердился из-за подмокшего хлеба, говорит, что нечего переводить на мальчика еду, пока ему не станет лучше.

— Это, наверное, Ралли. Более вздорного и драчливого человека я никогда не встречала, — с чувством заметила Кеттл. — А мальчика зовут Селк. Он болеет с тех пор, как мы выехали из Чалси. И до того тоже, скорее всего. По-моему, его мать надеется, что алтарь Эды вылечит его. Она цепляется за каждую соломинку, но у нее есть на это деньги. Или были.

Мои дамы начали обсуждать караванные сплетни. Я сел в уголке, слушал вполуха и дремал. Два дня до реки. А сколько еще до гор? Я перебил их, чтобы задать этот вопрос Старлинг.

— Ник говорит, точно сказать нельзя, все зависит от погоды. Но он велел мне не волноваться на этот счет. — Ее пальцы лениво пробежали по струнам арфы.

Почти тотчас же двое детей появились у входа в стойло.

— Ты снова будешь петь? — спросила маленькая вертлявая девочка лет шести в сильно поношенном платье. В волосах ее застряли соломинки.

— А ты бы этого хотела?

Вместо ответа детишки вошли и уселись по обе стороны от нее. Я думал, что Кеттл будет возражать против этого вторжения, но она ничего не сказала, даже когда девочка удобно устроилась рядом с ней. Кеттл начала выбирать у нее из волос солому своими крючковатыми пальцами. У малышки были темные глаза, в руках она сжимала куклу. Когда девочка улыбнулась Кеттл, я понял, что они хорошо знакомы.

— Спой ту, про старуху и свинью, — умолял мальчик. Я встал и поднял мой узел.

— Мне нужно поспать, — извинился я. Неожиданно я понял, что просто не в состоянии находиться в обществе детей.

Я нашел пустое стойло у двери в амбар и улегся там. У очага все еще шумели пилигримы. Очевидно, ссора так и не угасла. Старлинг спела песню про старуху, изгородь и свинью, потом про яблоню. Я услышал, как еще несколько человек подошли, чтобы послушать музыку. Подумав, что разумнее с их стороны было бы поспать, я закрыл глаза.

Было уже совсем темно и тихо, когда Старлинг наступила мне на руку и чуть не кинула свою сумку прямо на голову. Я ничего не сказал, даже когда она легла рядом со мной. Она расстелила свое одеяло так, чтобы закрыть и меня, и подлезла под край моего. Я не двигался. Внезапно она вопросительно коснулась моего лица.

— Фитц? — прошептала она.

— Что?

— Насколько ты доверяешь Нику?

— Я уже сказал тебе. Совсем не доверяю. Но, думаю, он доведет нас до гор. Ради собственной гордости, если не ради чего-нибудь другого. — Я улыбнулся. — У контрабандиста должна быть безупречная репутация. Он приведет нас туда.