Странствия убийцы - Хобб Робин - Страница 202

Но еще больше я хотел остаться один.

Я лег спиной на траву и смотрел вверх, в синее небо над головой. Я попытался почувствовать что-нибудь. Ужас, возбуждение, ярость. Ненависть. Любовь. Но испытывал только смущение. И усталость. Усталость тела и духа. Я закрыл глаза, защищаясь от сияния небес…

Звуки арфы плыли вместе с журчанием ручья. Они смешивались с ним, потом танцевали сами по себе. Я открыл глаза и сощурился на Старлинг. Она сидела на берегу ручья рядом со мной и играла. Волосы ее были распущены и сохли на солнце, крупными волнами лежа на спине. Во рту у нее был зеленый стебелек, босые ноги утопали в мягкой траве. Она встретила мой взгляд, но ничего не сказала. Я смотрел, как ее руки перебирают струны. Ее левая рука работала больше, компенсируя скованность двух поврежденных пальцев. Я должен был что-то чувствовать по этому поводу. Я не знал что.

— Что хорошего в чувствах? — Я не знал, что хочу задать этот вопрос, пока не произнес его.

Ее пальцы замерли над струнами. Она сморщила лоб, глядя на меня.

— Не думаю, что существует ответ на этот вопрос.

— Я не ищу ответы на слишком многие вопросы в последнее время. Почему ты не в каменоломне и не смотришь, как они завершают дракона? По-моему, это отличный материал для песни.

— Потому что я здесь, с тобой, — просто сказала она. Потом улыбнулась: — И потому что все остальные заняты. Кеттл спит. Кетриккен и Верити… она расчесывала ему волосы, когда я уходила. Не думаю, что видела раньше улыбку короля Верити. Когда он улыбается, он очень похож на тебя. Как бы там ни было, вряд ли они будут скучать без меня.

— А шут?

Она покачала головой:

— Он скалывает камень вокруг Девушки-на-драконе. Я знаю, что ему не следует делать этого, но, по-моему, он не может остановиться. И я не знаю, как заставить его это сделать.

— Вряд ли он может помочь ей. Но у него не хватает сил оставить свои попытки. У него острый язык, но нежная душа.

— Я это знаю. Теперь. В некоторых отношениях я знаю его очень хорошо. В других он навсегда останется для меня тайной.

Я молча кивнул в ответ на это. Некоторое время все было тихо. Потом, постепенно, молчание стало другим.

— На самом деле, — неловко сказала Старлинг, — это шут предложил мне найти тебя.

Я застонал. Я подумал, что он мог рассказать ей.

— Я огорчена тем, что Молли… — начала она.

— Но не удивлена, — закончил я вместо нее. Я поднял руку и прикрыл ею глаза, защищаясь от солнечного света.

— Нет, — проговорила она тихо, — не удивлена. — Она задумалась, подбирая слова. — По крайней мере, ты знаешь, что она в безопасности и о ней заботятся, — проговорила она.

Я знал. Мне было стыдно, что это так мало утешает меня. То, что я вложил это в дракона, помогло примерно так же, как помогает ампутация зараженной руки. Избавиться от нее совсем не одно и то же, что выздороветь. Пустота внутри меня ныла. Я смотрел на Старлинг из-под руки.

— Фитц, — сказала она тихо, — однажды я просила тебя… Мягко и по-дружески. Чтобы смягчить боль. — Она отвела глаза и смотрела на блеск солнца в ручье. — Теперь я предлагаю это тебе, — сказала она робко.

— Но я не люблю тебя, — честно признался я и тут же понял, что ничего хуже придумать не мог.

Старлинг вздохнула и отложила арфу.

— Я это знаю. Ты это знаешь. Но сейчас не обязательно было говорить об этом.

— Я это понимаю. Сейчас. Дело просто в том, что я не хочу больше никакой лжи, произнесенной или непроизнесенной.

Она склонилась надо мной и закрыла мне рот поцелуем. Через некоторое время она сказала:

— Я менестрель. Я знаю о лжи больше, чем ты узнаешь за всю свою жизнь. И менестрели знают, что иногда ложь — это то, в чем человек нуждается больше всего, чтобы сделать из нее новую правду.

— Старлинг, — начал я.

— Ты же знаешь, что скажешь сейчас не то, что нужно, — улыбнулась она. — Почему бы тебе не помолчать немного? Не надо ничего обрубать. Перестань думать, хотя бы ненадолго.

Но на самом деле это было довольно долго.

Когда я проснулся, она все еще лежала рядом со мной. Ночной Волк стоял над нами и смотрел на меня, тяжело дыша от жары. Когда я открыл глаза, он прижал уши и медленно вильнул хвостом. Капля теплой слюны упала мне на руку.

— Уходи.

Остальные зовут тебя. И ищут, — склонил он голову, глядя на меня.

Я сел и раздавил трех москитов на груди. Остались кровавые следы. Я потянулся за рубашкой.

Что-нибудь случилось?

Нет. Они готовы разбудить дракона. Верити хочет попрощаться с тобой.

Я мягко потряс Старлинг за плечо.

— Просыпайся, а то пропустишь пробуждение дракона.

Она лениво потянулась.

— Для этого я встану. Я не могу придумать ничего другого, что могло бы заставить меня хотя бы пальцем шевельнуть. Кроме того, это, может быть, мой последний шанс написать песню. Судьба такова, что я всегда нахожусь где-нибудь в другом месте, когда ты делаешь что-нибудь интересное.

Я вынужден был улыбнуться.

— Так. Значит, ты решила не сочинять песни о бастарде Чивэла? — поддразнил я ее.

— Одну, может быть. Любовную песню. — Она таинственно улыбнулась. — Эта, по крайней мере, была бы очень интересной.

Я встал и помог ей подняться. Я поцеловал ее. Ночной Волк нетерпеливо заскулил, и она быстро повернулась у меня в объятиях. Ночной Волк потянулся и низко поклонился ей. Когда она снова обернулась ко мне, глаза ее были широко раскрыты.

— Я предупреждал тебя, — сказал я ей. Она только засмеялась и нагнулась, чтобы собрать нашу одежду.

39. ДРАКОН ВЕРИТИ

Войска Шести Герцогств подошли к Голубому озеру и захватили несколько торговых судов, чтобы переправиться на другую сторону, к Горному Королевству, как раз в те самые дни, когда красные корабли шли вверх по Винной реке к Тредфорду. Тредфорд никогда не был укрепленным замком. Хотя весть о приближении пиратов была принесена вовремя, она была встречена общим презрением. Какую опасность могли представлять двенадцать варварских кораблей для такого большого города, как Тредфорд? Городская стража была наготове, и хотя некоторые купцы перевезли товары из складов у воды, но общая позиция была такова, что, если уж пираты ухитрятся дойти по реке до самого Тредфорда, лучники городской стражи легко перебьют их до того, как они успеют нанести серьезный ущерб. Все считали, что пираты прибудут с каким-нибудь предложением для короля Шести Герцогств. Люди серьезно обсуждали, какую часть прибрежных территорий пираты потребуют уступить им и возможно ли восстановление торговли с самими островитянами, не говоря уж о торговом пути на Оленьей реке.

Это всего лишь один пример ошибки, которую легко допустить, когда думаешь, что знаешь, чего хочет враг, и действуешь соответственно. Жители Тредфорда приписывали красным кораблям то же стремление к процветанию и миру, которое испытывали они сами. Но горько ошиблись те, кто основывал оценку действий пиратов на этих мотивах.

Не думаю, что Кетриккен принимала мысль о том, что Верити должен умереть, чтобы оживить дракона, до тех пор, пока он не поцеловал ее на прощание. Он поцеловал ее так нежно, широко разведя руки, чтобы не дотронуться до нее, и наклонив голову, чтобы серебряные пятна на коже не коснулись ее лица. Несмотря на все это, это был нежный поцелуй, полный любви и страсти. Через мгновение она прижалась к нему. Он что-то тихо сказал ей. Она медленно положила руки себе на живот.

— Как ты можешь быть так уверен? — спросила она его. Слезы уже катились по ее щекам.

— Я знаю, — сказал он твердо. — И поэтому первое, что я должен сделать, это вернуть тебя в Джампи. На этот раз ты должна быть в безопасности.

— Мое место в замке Баккип, — возразила она. Я подумал, что он станет спорить, но…

— Ты права. Так и есть. И я доставлю тебя туда. Прощай, любовь моя.

Кетриккен не ответила. Она стояла и смотрела, как он уходит, и глубочайшее непонимание было на ее лице.