Странствия убийцы - Хобб Робин - Страница 106

Овраг становился уже и глубже. Плющ, кустарник и куманика росли на крутых склонах и полностью покрывали дно. Я подозревал, что бегу по замерзшему ручью. Я начал искать возможность выбраться наверх. За моей спиной снова лаяли собаки, сообщая друг другу, что вот он, наконец, настоящий след и надо бежать за волком, за волком, за волком. Тогда я понял, что Ночной Волк показался им и сознательно уводит их от меня. Беги, мальчик, беги! Он бросил мне эту мысль, не заботясь о том, что собаки могут услышать ее. В нем горело бешеное веселье. Это напомнило мне о той ночи, когда я гнал Джастина по коридорам Баккипа, чтобы убить его в Большом зале на глазах у гостей, прибывших на церемонию восшествия на престол Регала. Ночной Волк был в бешенстве, которое несло его вперед, не давая позаботиться о собственной жизни. Я шел, сердце мое стучало как бешеное, слезы щипали глаза.

Овраг кончился. Передо мной был сверкающий ледяной каскад, памятник горному потоку, который вырыл этот каньон в летние месяцы. Лед висел длинными волнистыми сосульками над каменистой трещиной в горе, все еще сверкая слабым блеском движущейся воды. Снег у его основания заледенел. Я остановился, заподозрив, что под покровом слишком тонкого льда может оказаться глубокий пруд. Я поднял глаза. Края оврага нависали надо мной и были слишком высокими. В нескольких местах под снегом виднелись обнаженные глыбы камня. Карликовые деревца и ветвистые кустарники росли повсюду, вытягиваясь, чтобы поймать хотя бы лучик солнечного света. Все это вряд ли могло помочь мне выбраться наверх. Я повернулся, чтобы пойти назад по своему следу, и услышал, как взвился и стих одиночный вой. Это не был голос гончей или волка; это могла быть только дворняга. Что-то в этом вопле убедило меня в том, что она идет по моему следу. Я услышал, как человек подбодрил ее, и собака снова взвизгнула, уже ближе. Я повернулся к стене оврага и полез вверх. Я услышал, как человек окликает остальных, зовет и свистит, призывая их следовать за ним, потому что у него тут человеческие следы, и плевать на волка, это просто фокусы Уита. В некотором отдалении собаки внезапно начали лаять по-другому. В это мгновение я понял, что Регал наконец нашел то, что искал, — владеющего Уитом, согласившегося выслеживать меня. Древняя Кровь была куплена.

Я прыгнул, схватился за карликовое деревце, торчащее из склона оврага, и ухитрился встать на него. Пытаясь сохранить равновесие, я протянул руку к следующему, выше меня. Когда я навалился на него всем весом, корни вырвались из каменистой почвы. Я упал, но мне удалось удержаться на первом дереве. «Наверх», — свирепо приказал я себе. Я стоял на дереве и слышал, как оно трещит под моей тяжестью. Подняв руку, я ухватился за ветвистый кустарник, торчащий у самого обрыва. Я старался подниматься быстро, не позволяя себе опираться всей тяжестью на какое-нибудь деревце или куст дольше, чем несколько мгновений. Тонкие ветки ломались у меня в руках, пучки старой травы выдирались с корнями, и я все время барахтался у нависшего края оврага и никак не мог взобраться на него. Я услышал крик и против воли опустил глаза. Человек и собака стояли в просвете внизу. Собака лаяла, глядя на меня, а человек прицеливался из лука. Беспомощный, я висел над ними, такая легкая цель, о которой можно только мечтать.

— Пожалуйста, — услышал я свой собственный голос, и потом тонкое гудение спущенной тетивы. Я почувствовал, как стрела ударила меня — будто кулак в спину, один из старых фокусов Регала дней моего детства, — а потом ощутил глубокую горячую боль внутри. Левая рука разжалась. Я не владел ею, она просто потеряла чувствительность. Теперь я висел на правой руке. Я так ясно различал визг собаки, почуявшей запах моей крови, слышал, как человек вытаскивает из своего колчана новую стрелу.

Внезапно мое правое запястье оказалось в тисках. Я закричал, когда мои пальцы разжались, и в ужасе бил ногами по пружинящему кустарнику. И каким-то образом я поднимался. Лицо мое терлось о снежный наст. Я почувствовал свою левую руку и осторожно двигал ею, как будто плыл. Поднимай ноги! — рявкнул Ночной Волк. Он не издал ни звука, потому что его зубы были плотно сжаты на моем правом запястье, и он тащил меня вверх. Шанс остаться в живых придал мне сил. Я бешено брыкался, а потом почувствовал, что лег животом на твердую почву. Цепляясь ногтями, я полз вперед, пытаясь не обращать внимания на захлестывающие меня красные волны боли, сосредоточенной где-то в спине. Казалось, что у меня под лопаткой торчит шест толщиной с тележную ось.

Вставай, вставай, нам надо бежать.

Я не помню, как поднялся на ноги. Собаки царапали когтями по скале у меня за спиной, взбираясь на край оврага. Ночной Волк отошел от края и встретил их, когда они вылезли наверх. Его челюсти рвали тела, и он сбрасывал трупы собак вниз, на остатки стаи. Когда упала кудрявая дворняга, вой внизу внезапно смолк. Мы оба чувствовали боль собаки и слышали крики человека. Связанная с ним собака истекала кровью на снегу. Другой охотник отзывал своих собак и сердито говорил остальным, что глупо посылать их на верную смерть. Я слышал, как орал и ругался этот человек, когда они повернули усталых лошадей и поскакали вниз по оврагу, чтобы попытаться найти более пологий склон, взобраться наверх и снова взять наш след.

Беги! — сказал мне Ночной Волк. Мы не говорили о том, что только что сделали. Ужасные теплые струйки бежали по моей спине, уже покрытой гусиной кожей. Я прижал руку к груди, почти ожидая нащупать торчащий оттуда наконечник и древко. Но нет, он сидел глубоко. Я ковылял вслед за Ночным Волком, сознание мое было смятено слишком сильным наплывом чувств и боли. Рубашка и плащ терлись о древко стрелы, и его едва заметная дрожь словно эхом отзывалась в наконечнике, сидевшем глубоко внутри меня. Я думал, задето ли легкое. Когда-то мне приходилось разрубать убитого стрелой оленя, и я видел черную студенистую плоть вокруг такой раны. Олень с пронзенным легким далеко не уходит. Это вкус крови у меня на губах?..

Не думай об этом, свирепо приказал мне Ночной Волк. От этого мы оба слабеем. Просто иди. Иди и иди.

Он знал так же хорошо, как и я, что я не могу бежать. И он шел рядом со мной. Некоторое время. Потом я слепо брел вперед в темноте, даже не думая о том, куда иду, а его со мной не было. Я искал его, но не мог найти. Где-то вдалеке я снова услышал лай собак. Я продолжал идти и зашел в гущу деревьев. Ветки хлестали меня но лицу, но это было мне безразлично, потому что лицо мое онемело. Рубашка на моей спине превратилась в грязный лоскут замерзшей крови, который терся о мою кожу. Я пытался плотнее завернуться в плащ, но от внезапной боли чуть не рухнул на колени. Глупец. Я забыл, что плащ заденет древко стрелы. Глупец. Двигайся вперед, мальчик. Я шел.

Я стукнулся о ствол дерева, и меня осыпало снегом. Я отряхнулся и продолжал идти. Очень долго. Потом я сидел в снегу. Мне становилось все холоднее и холоднее. Я должен был встать. Я должен был продолжать двигаться.

Я снова шел. Не долго, вряд ли я смог бы долго. Под укрытием каких-то огромных вечнозеленых деревьев, где снег был не таким глубоким, я упал на колени.

— Пожалуйста, — взмолился я. У меня больше не было сил. — Пожалуйста. — Я представления не имел, кого я прошу.

Я увидел углубление между двумя толстыми камнями, где землю густо устилали сосновые иглы, и скорчился там. Я не мог лечь из-за стрелы, торчавшей из моей спины, но мог прижаться лбом к приветливому дереву и скрестить руки на груди. Я сделался маленьким и поджал под себя ноги, пытаясь уместиться в пространство между корнями. Мне было бы холодно, если бы я не был таким усталым. Я провалился в сон. Когда я проснусь, то разведу огонь и согреюсь. Я воображал, как тепло мне будет, и почти чувствовал это.

Брат мой!

Я здесь, сказал я ему спокойно. Здесь.

Я потянулся и успокаивающе коснулся его сознания. Он приближался. Шерсть у его горла стояла торчком от замерзшей слюны, но ни один зуб не смог прокусить ее. У него была небольшая рана на морде, но в этом не было ничего страшного. Он водил их кругами, а потом пугнул лошадей сзади, прежде чем оставил их пробираться через покрытую снегом болотистую низину, поросшую травой. Только две собаки остались в живых, а одна из лошадей хромала так сильно, что всаднику пришлось ехать вместе с кем-то другим.