Корабль судьбы (Книга 2) - Хобб Робин - Страница 70

Нет! твердым запретом ответила Альтия. Я должна сделать это одна.

И она отвернулась от корабля, хотя это и причинило ей новую боль. И… подняла якорь.

Ага! Так вот как это делается! Биение сердца становится все реже и реже, дыхание — все менее глубоким. По твоему телу растекается яд и грозит тебя унести. Но мне-то такого от нее не дождаться! И потом, у меня же нет настоящего сердца, да и задохнуться я не могу. Она просто держит меня здесь, потому что нуждается в моих знаниях! И я избавиться от нее не могу! Альтия, Альтия! Не бросай меня здесь, в темноте! Возьми меня с собой!

Альтия почувствовала, как душа корабля буквально обвилась кругом нее и плотно прижалась. Так дитя в час опасности хватается за материнские юбки. Альтия попыталась разжать ее хватку. Проказница упиралась, но Альтия была тверда. Впрочем, понадобившееся усилие до некоторой степени раздуло тлеющие угольки ее жизни. Где-то очень далеко ее тело, с которым она была бы рада расстаться, зашлось в судорожном кашле, и горький привкус появился во рту. Альтия со стоном вобрала воздух и почувствовала, что сердце забилось уверенней. Нет! Это было совсем не то, чего ей хотелось бы. А хотела она одного: прекратить бороться и отчалить в ночь и пустоту. И зачем Проказнице понадобилось так все усложнять?

Дай мне умереть, кораблик. Ну пожалуйста, дай мне умереть. Пусть я умру и стану частью тебя, как папа и те, кто умер на твоей палубе прежде него. Пусть я упокоюсь в тебе. Все равно жизнь мне больше никакой радости не сулит.

Что ты, Альтия, что ты! На самом деле ты вовсе не хочешь присоединяться ко мне! То, во что я превратилась, не заслуживает того, чтобы вливаться туда! Если уж ты собираешься уходить из жизни, так уходи из нее насовсем. Незачем тебе томиться вместе со мной здесь, в этой ловушке. Ну пожалуйста, что тебе стоит! Давай вместе уйдем!

Холодно. До чего же холодно было кругом. Корабль излучал твердокаменную уверенность: Проказница стремилась к смерти. «Нет, — решила Альтия, — это уж слишком!» И помимо собственной воли всеми силами ухватилась за еще трепетавшую жизнь, за остатки восприятия. Воздух со стоном наполнял ее легкие и вырывался наружу. Она просто не могла допустить, чтобы Проказница умерла вместе с ней. Надо как-нибудь отвлечь ее.

Кораблик мой, красавица моя, Проказница! Скажи, почему?

Почему? Но ты же сама знаешь. Потому что в жизни для меня ничего хорошего не осталось. Потому что никакое «завтра» не подарит мне радости.

И боль, испытанная кораблем, накрыла Альтию с головой, точно волна. Теперь она знала свое происхождение — а кроме него, ни в чем уверена не была, — и этот мучительный разлад, передавшийся Альтии, едва не вытряхнул окончательно ее душу из тела. Кончилось тем, что она принялась еще крепче цепляться за жизнь. Нет уж, она нипочем не позволит своему кораблю таким вот образом кончить свои дни!

Но теперь уже Проказница в буквальном смысле мертвой хваткой вцепилась в Альтию и потянула ее с собой в никуда.

Я сделана из смерти! взывала ее отчаявшаяся душа.

Нет! Тысячу раз нет! яростно воспротивилась Альтия. Ей необходимо было вернуть корабль, устремившийся в бездну, — хотя это и шло вразрез с ее собственным стремлением к забвению. Ты соткана из жизни и красоты, в тебе — самые светлые мечты всей моей семьи за добрые сто лет и даже больше! Ты создана из морской синевы, и белой пены, и чудесных солнечных дней. Красавица моя, моя радость и гордость, не смей умирать! Если не останется совсем ничего и никого, если тьма поглотит нас всех — по крайней мере ты должна мчаться под парусами вперед! И Альтия распахнула перед кораблем свое сердце и душу, щедро изливая на нее воспоминания. Гулкий смех отца — и высокий миг гордости, когда он в самый первый раз доверил ей штурвал. Залитая солнцем морская даль, видимая с высоты «вороньего гнезда». И — оттуда же — жуткая грозовая поэзия штормовых волн. Ты не можешь, не должна уходить вместе со мной! со всей яростью мысленно кричала она. Потому что, если не станет тебя, все это тоже исчезнет! Вся эта красота, вся эта жизнь! Да как у тебя язык повернулся говорить, будто смерть есть твоя сущность? Это ведь не смерть моего отца излилась в тебя и дала тебе пробуждение, а его подытоженная жизнь! Да как можешь ты говорить, будто сделана из смерти, ты ведь впервые открыла глаза, когда приняла его жизнь!

Воцарилась тишина гораздо полнее и глубже простого молчания. При этом Альтия чувствовала, как где-то — по ту сторону — ее телу постепенно приходит конец. Холод и темнота туманили разум. Ей оставалось только дождаться, чтобы корабль сдался и пообещал не умирать.

А ты? вдруг спросила Проказница.

Я умираю, радость моя. Слишком поздно мне на что-то надеяться. Мое тело отравлено, да и мой дух — тоже. Меня все равно ничего хорошего не ждет впереди!

И даже я?

Ох, сердечко мое, ты одна и грела меня, пока длилась наша разлука! И тут Альтия высказала истину, о которой прежде и не подозревала: Миленькая, да если бы, оставшись в живых, я сумела бы чем-то помочь тебе, я нипочем бы не умерла! Только, боюсь, мне передумывать уже поздно.

Альтия окинула мысленным взглядом свое тело. Повсюду царствовало оцепенение и холод.

Но тем самым ты обрекаешь меня на вечное заточение здесь, в этих потемках! Без тебя у меня ни сил, ни воли не хватит, чтобы дать ей бой и вернуть жизнь, отнятую у меня! Альтия, неужели ты меня здесь покинешь?

И время снова остановилось.

А у тебя хватит мужества последовать за мной в смерть, кораблик?

Да, был ответ.

И Альтию скрутило судорогой от осознания величайшей неправильности происходившего. Никакого мужества не было в том, чтобы искать вечного забвения, уступая солнечный мир тем, кто сеял кругом себя зло. Собственное стремление к уходу из жизни вдруг показалось ей страшно постыдным. Смерть — она просто все прекращает. Ей не дано ничего исправлять. Альтия преисполнилась глубокого презрения к себе самой за то, что малодушно вознамерилась умереть — в то время как тот, кто довел ее до подобного состояния, будет продолжать жить! И еще за то, что собралась умереть — и оставить душу своего корабля вечно плакать в одиночестве и темноте!