Корабль судьбы (Книга 1) - Хобб Робин - Страница 142

Молния попросту вручала ему власть над всем побережьем.

Чем не королевская корона?

Она следила за ним искоса, но очень внимательно. Она-то очень хорошо понимала глубинный смысл своего предложения. Он подошел на шаг ближе и ответил тихо, чтобы слышала только она:

— Но какова должна быть отплата? Только ли «то, что я попрошу, и когда я попрошу»?

Ее алые губы весело улыбались.

— Вот именно, — кивнула она.

Прочь сомнения, решил Кеннит. Время сомневаться прошло.

— Ты это получишь, — сказал он.

— Я знаю, — был ответ.

— Да что с тобой такое? — спросила Этта сердито. Уинтроу изумленно вскинул глаза:

— Прошу прощения, не понял?

— Прощения он просит! — возмутилась Этта и добавила несколько крепких слов, указывая на игральную доску на низком столике между ними. — Сейчас твой ход, между прочим! И ты думаешь над ним уже целую вечность. Я петлю для пуговицы успела обшить! А ты сидишь и сидишь… Лампу созерцаешь. Вот я и спрашиваю, что с тобой происходит? Ты вообще последнее время какой-то… неотождествленный.

Это словечко она почерпнула в книге по философии. Уинтроу мог бы ответить ей, что его рассеянность происходила от величайшего сосредоточения на одной-единственной мысли. Он предпочел передернуть плечами.

— Последнее время мне начало казаться, что я больше не нужен.

Она ядовито хмыкнула:

— Только последнее время? Да ты всегда был бесполезен, мой юный святоша. И почему это вдруг начало тебя беспокоить?

Хороший вопрос. В самом деле, почему? С тех самых пор, как Кеннит завладел кораблем, Уинтроу даже не значился в судовой роли [10] . Он не был ни юнгой, ни даже личным слугой капитана — вообще как бы никем, а уж его притязания на обладание кораблем вовсе никогда всерьез не рассматривались. Дел, правда, у него из-за этого не убавлялось. Кеннит ежечасно давал ему какие-нибудь задания, требовавшие и рук, и ума. Однако Проказница составляла жизнь его сердца. «Поздновато же я это понял», — мрачно думал Уинтроу. Действительно, поздновато же до него дошло, что именно связь с Проказницей была стержнем всей его жизни, главной целью каждого дня на борту. Он, Уинтроу, был ей необходим, и Кеннит использовал его как мостик между нею и собой. А теперь ни капитану, ни кораблю не было в нем надобности. По крайней мере, существо, присвоившее тело Проказницы, никоим образом в нем не нуждалось. Скорее наоборот — Молния с трудом выносила его. Последний раз, помнится, она отвадила его так, что голова до сих пор ныла…

А вот свое исцеление он припоминал смутно. Наверное, оттого, что потом ему немало дней пришлось проваляться на койке. Он мог только лежать и смотреть, как движется по стенке каюты солнечный луч из иллюминатора. Даже думать не было сил. Слишком быстрое заживление попорченного ожогами тела вычерпало его буквально до дна. Этта приносила ему еду и питье… и книги, остававшиеся нераскрытыми. Однажды она пришла с зеркальцем, думая тем самым подбодрить его. Он посмотрел в зеркальце и увидел, что его тело вправду восстановилось по слову капитана. Даже рабская татуировка, наложенная отцом, постепенно исчезла со щеки. Она бледнела и бледнела день ото дня, пока совсем не пропала. Так, как будто никогда и не было там портрета Проказницы.

Уинтроу знал: на самом деле все сделал корабль, а Кеннит лишь явился орудием. Это было необходимо, чтобы его продолжали считать чудотворцем. А ему, Уинтроу, следовало уразуметь, что она и без его согласия сделает с ним все, что угодно. Молния только не восстановила его утраченный палец, и бесполезно было гадать, превосходило ли это ее возможности или она нарочно так поступила. А вот зачем она стерла с его лица образ Проказницы, было, наоборот, очевидно.

Этта прихлопнула по столику ладонью, и Уинтроу так и подпрыгнул от неожиданности.

— Опять в облаках витаешь! — упрекнула она его. — Даже на мой вопрос не ответил!

— Я просто не знаю, куда теперь себя деть, — сознался Уинтроу. — Кораблю я больше не нужен. А Кенниту и подавно. Я был необходим ему лишь как посредник. Теперь они отлично ладят и без меня, поэтому я…

— Ревную, — подсказала Этта. — Ревнуешь так, что ходишь аж весь зеленый. Будь я на твоем месте, я, право слово, вела бы себя хитрей. Я же довольно долго чувствовала себя примерно как ты сейчас. Тоже в догадках терялась, кто я да что да зачем я сдалась Кенниту. И Проказницу терпеть не могла, потому что он на нее надышаться не мог. — И она улыбнулась Уинтроу — криво, но с пониманием и сочувствием. — Мне тебя жалко, парень. Только жалость — штука бесполезная.

— А что полезно?

— Нужно просто не сидеть сложа руки, а что-нибудь делать. Все со временем утрясется. — И Этта завязала нитку узлом. — Займи свою голову чем-нибудь.

— Например? — спросил он с горечью.

Этта обкусила нитку и подергала ее, проверяя, хорошо ли держится костяная пуговка. Потом кивнула на доску с незаконченной игрой:

— Например, ты можешь меня развлечь.

Ее улыбка превратила сказанное в шутку, а кивок пустил отблеск теплого света лампы гулять по ее гладком волосам, по крепким скулам. Этта глянула на Уинтроу из-под ресниц, вставляя в иголку новую нитку, ее темные глаза поблескивали весельем. Она улыбалась уголком рта. Да… пожалуй, у него могли начать появляться некие мысли, совершенно лишние и даже могущие привести к большому несчастью. Уинтроу заставил себя присмотреться к игральной доске. Сделал ход.

— Могу и поучиться чему-нибудь новому, — сказал он. — Подскажи!

Она презрительно фыркнула. Ее рука метнулась вперед, передвинула фигурку, и Уинтроу увидел, что выстроенная им оборона затрещала по всем швам.

— Научись чему-нибудь полезному, — сказала она. — Такому, что действительно вынудило бы тебя мыслить, а не просто механически двигаться, думая о другом!

Уинтроу стряхнул фигурки с доски.

— Да чему мне учиться на этом корабле? Чего я еще не знаю?

— Навигации, например, — был ответ. — Мне вот она не по зубам, но ты-то уже владеешь цифрами и знаешь счет! — На сей раз ее глаза были серьезны. — Впрочем, по-моему, тебе следовало бы заняться тем, что ты слишком долго откладывал. Заполни пустоту, которая зияет у тебя в душе, словно открытая рана. Направься туда, куда зовет тебя сердце. Делай то, от чего вынужден был надолго отказаться. Уинтроу замер. Потом очень тихо спросил: