Корабль судьбы (Книга 1) - Хобб Робин - Страница 108

Путь до Трехога неблизкий. У нее хватит времени всесторонне обмозговать каждую возможность и вероятность.

Пока же ясно одно: люди вполне способны помочь ей. А это значит, что для ее народа не все потеряно безвозвратно.

Стук в дверь каюты показался ему самую чуточку резковатым. Брэшен выпрямился в кресле, стискивая зубы и самого себя предостерегая от скоропалительных выводов.

— Кто там, входи!

Появился Лавой. Он вошел и плотно притворил за собой дверь. Он только что сменился с вахты. На нем был промасленный непромоканец, но волосы все равно прилипли к голове, с них текло. Шторм был не то чтобы особенно лютым, но свирепость, недостававшую ветру, с лихвой возмещал дождь. Кто-кто, а Брэшен хорошо знал, как холодит такой зимний ливень, как он вытягивает из человека последние крохи тепла.

— Вроде звал меня, так? — осведомился Лавой. Брэшен отметил про себя отсутствие почтительного обращения «кэп». Ладно, так и запишем.

— Так, — кивнул он старпому. — Вон там, в боковом шкафчике, есть ром. Хлебни, согрейся. Потом будет разговор кое о чем.

Предложение рома было самой обычной любезностью в отношении старшего помощника, только что вернувшегося с холода и непогоды. Брэшен начал бы с этого вне зависимости от каких-либо обстоятельств. Даже если бы собирался немедленно зажарить Лавоя на сковородке живьем.

— Вот уж спасибо-то, кэп, — улыбнулся Лавой. Брэшен молча наблюдал за тем, как он налил себе рома и одним глотком осушил стакан. Хорошо было уже то, что старпом отчасти утратил настороженность. И уже совсем не так угрюмо подошел к его столу, чтобы спросить:

— А о чем разговор, кэп?

Брэшен подобрал каждое слово загодя.

— Я хотел бы заранее обсудить исполнение моих приказаний. И особенно в том, что касается лично тебя.

Лавой опять ощетинился.

— Слушаю, кэп, — ответил он холодно.

Брэшен откинулся в кресле и продолжал очень ровным голосом:

— Дело в том, что во время пиратского нападения команда повела себя, мягко выражаясь, хреново. Каждый действовал сам по себе, причем действовал до крайности бестолково. Мы, пожалуй, многого достигнем, если они так и не научатся действовать единой рукой! Помнится, я велел тебе всячески способствовать единению бывших рабов с остальными матросами, чтобы между ними ни в чем не было разницы. Должен отметить, что исполнением этого распоряжения я нимало не удовлетворен. Посему приказываю тебе поставить татуированных в вахту второго помощника. Пускай теперь она ими займется. Хочу также, чтобы ты довел до их сведения: это перемещение вовсе не означает, что я ими недоволен. Они ни в коем случае не должны счесть, будто их за что-то наказывают.

Лавой перевел дух и ответил:

— Правду сказать, они, скорее всего, именно так и подумают. Они привыкли работать под моим началом. Перемена их наверняка огорчит.

— Вот ты и проследи, чтобы этого не произошло, — сухо отозвался Брэшен. — Мой следующий приказ касается разговоров с носовым изваянием.

У Лавоя округлились глаза. Всего на миг и притом еле заметно, но Брэшен все понял. Стало быть, Лавой уже нарушал этот приказ. У Брэшена так и упало сердце: значит, все было еще хуже, чем он себе представлял. Тем не менее он продолжал по-прежнему ровно:

— Я собираюсь отменить запрещение команде разговаривать с Совершенным. Хочу, однако, чтобы ты понимал: на тебя это запрещение будет распространяться по-прежнему. Я не собираюсь объявлять об этом при всех, чтобы не унижать тебя перед командой и не вызывать падения дисциплины, так что пускай все останется между нами. Тем не менее нарушения запрета я не потерплю, и лучше будет, если тебя не коснется даже тень подозрения. Одним словом, запомни: никаких разговоров с носовым изваянием. Никаких!

Старпом сжал кулаки. Его почтительность по отношению к капитану явственно истончилась до предела, он почти прорычал:

— А можно узнать, кэп, за что такая немилость? Брэшен покачал головой. Его голос по-прежнему не отражал никаких чувств.

— Объяснений не будет, Лавой. Да они тебе и не нужны. Старпом попытался прикинуться невинной овечкой.

— Уж и не знаю, кэп, что тебе такого нехорошего про меня наговорили. И кто именно наговорил, — произнес он с видом великомученика. — Я и в мыслях ничего худого никогда не держал. Ну а как прикажешь мне свою работу дальше исправлять, если ты намерен вот так встревать во все дела между мной и командой? Что мне, к примеру, делать, если корабль надумает ко мне обратиться? Мимо ушей пропускать? А как я могу, если…

Больше всего Брэшену хотелось безотлагательно свернуть ему шею. Однако он даже не двинулся с места: достоинство капитана — превыше всего.

— Если твоя работа тебе не по силам, Лавой, ты так и скажи. Я тебя живо от должности отрешу и плохого слова не вымолвлю. А толковых ребят у нас предостаточно.

— А всех толковей — та бабенка Вестрит, — ответил старпом. В его глазах плескалась самая что ни есть черная ярость. — Хочешь ее на мое место продвинуть? Ну так я тебе вот что скажу. Она в старших помощниках и одной вахты не продержится. Люди ее нипочем не примут, и все! Ты можешь притворяться сколько угодно, будто у нее кишка для этого не тонка, но я-то уж знаю! Она…

— Довольно, — перебил Брэшен. — Я сказал тебе все. Ступай.

Сидеть в кресле и сохранять видимое спокойствие было все трудней, и единственная причина, по которой он не вздул Лавоя непосредственно здесь и сейчас, была очень простой: Брэшен отлично знал, что колотушками этого человека ничему не научишь. Он все равно не сделает выводов, лишь затаит злобу.

— Лавой, — сказал он. — Помнишь, я взял тебя к себе, когда ты всюду получал от ворот поворот? Я честно предложил тебе возможность исправить скверную репутацию, которая за тобой тянется. У тебя по-прежнему есть такая возможность. Вкалывай на полную катушку и стань блестящим старпомом, задатки которого я, по-моему, в тебе разглядел. Но на большее, пока ты под моим началом на этом корабле, не претендуй. Приказывать буду я. Твое дело — смотреть, чтобы мои распоряжения должным образом исполнялись. Вот и все, что от тебя требуется. Не справишься — я тебя выгоню на берег при первой возможности. Простым матросом ты мне здесь не нужен, потому что из-за твоего нрава из этого все равно ничего не получится. Вот так. Поразмысли о том, что я тебе сказал. А теперь ступай.