Дорога шамана - Хобб Робин - Страница 144

Я давно поняла: именно матери виноваты в том, что молодые девушки низведены до положения бессловесного скота, которому отказано в праве иметь собственное мнение и желания. Я приводила ей вполне логичные и разумные доводы, но она только еще сильнее сердилась. Ведь я осмелилась сама распоряжаться своей жизнью и обменяла «респектабельность» на любовь, не позволив ей торговать моей судьбой на ярмарке политических амбиций. И тогда она дала мне пощечину! От моих слов она пришла в неописуемую ярость. А причина проста – она не хотела слушать правду.

Эпини прижала руку к щеке, вспоминая незаслуженную обиду.

– Она сама во всем виновата – не нужно было давать мне образование, – добавила она, словно бы оправдываясь. – Если бы мать держала меня дома в невежестве, как, например, твоих сестер, я была бы образцовой покорной дочерью.

Фразы, которые произносила Эпини, накатывали, точно волны прибоя на берег. Смысл то доходил до меня, то вдруг исчезал. Я не сразу понял, что она замолчала, так и не ответив на изначально заданный мною вопрос. Я собрал силы еще на одно слово:

– Почему?

– Почему я пришла сюда? Это мой долг! Я слышала, что лазарет Академии переполнен. После того как первый страх перед чумой прошел, снова стали выходить газеты. Академия оставалась в карантине. Здесь продолжает свирепствовать чума – такое впечатление, будто именно тут ее эпицентр и она не прекратится до тех пор, пока все вы не погибнете. Тогда городской совет решил отправлять всех заболевших сюда, чтобы остановить распространение болезни в самой столице. В газетах писали о лежащих на лужайках грудах трупов, укрытых лишь простынями и одеялом падающего снега, а умерших хоронят прямо на территории Академии, посыпая трупы негашеной известью, чтобы избавиться от запаха.

Я пришла сюда, когда прочитала в газетах, что в коридорах лазарета полно мертвых тел, а вместо заболевших санитаров на улицах нанимают нищих. Я не могла жить с мыслью, что вы со Спинком больны, а за вами некому ухаживать. Я не сомневалась, что вы заразились, поскольку отец перестал получать от тебя письма. Поэтому я посреди ночи сбежала из дома и почти до самого рассвета добиралась сюда пешком. Единственное, чего я боялась, что не сумею перехитрить охрану Академии. К счастью, мне удалось отыскать дерево, ветви которого нависали над стеной. А дальше все было делом двух минут: вскарабкаться, переползти и аккуратно спрыгнуть. В результате, когда я заявилась в лазарет, у доктора Амикаса уже не было выбора – ему пришлось оставить меня здесь. Теперь я не могу покинуть Академию, поскольку, возможно, сама, как и вы, заразилась. Потом я сообщила о своем желании за вами ухаживать, и мне дали халат. Доктор сказал, что я могу помогать, пока сама не слягу. Он разумный человек, но как врач настроен не слишком оптимистично, не так ли?

– Возвращайся домой, – прошептал я. Здесь для нее не было места.

– Я не могу, – просто ответила Эпини. – Мать не пустит меня в дом, опасаясь, что я подхватила чуму. Теперь я не только опозоренная женщина, но и носитель заразы. – Казалось, кузину не слишком огорчает ее незавидное положение. Затем она понизила голос и добавила: – Кроме того, вы оба во мне нуждаетесь. В особенности ты. То, что парило над твоим плечом во время нашей последней встречи, выросло и стало более могущественным. Когда я подумала, что ты умер… это испугало меня до ужаса. Ты совсем не дышал, даже пульс не прощупывался. И еще – только не смейся надо мной, – твоя аура настолько потускнела, что я ее вообще не чувствовала. Но аура существа, которое пытается тобой овладеть, стала сильнее. Она пылала над тобой, как пламя над сухим поленом. Я так за тебя боялась! И я должна защитить тебя от него, ибо один ты не справишься.

Нет, я не нуждался в защите Эпини. В этом я был совершенно уверен. Пожалуй, от мысли о том, что Эпини пришла сюда, в самое сердце эпидемии, спасать меня, на душе стало еще хуже. Придя на помощь Колдеру, я покрыл себя позором. Но я умру, и мой позор умрет вместе со мной. А Эпини со своим бесчестьем будет жить, как и вся семья моего дяди. Подобно полузабытому аромату духов, у меня промелькнули воспоминания о том, как я побывал в другом мире. И мне вдруг стало очевидно, что я не могу допустить, чтобы Эпини имела дело с древесным стражем.

Кузина сосредоточенно смотрела на меня своими большими глазами. Я видел, что Эпини чувствует себя не лучшим образом. На ее веках я заметил желтую корочку. Красные щеки и потрескавшиеся губы – симптомы были очевидны. Она уже заразилась чумой. Доктор Амикас вновь не ошибся.

Она осторожно протянула ко мне руку, коснулась лба и тут же отдернула пальцы, словно сильно их обожгла.

– Это существо появляется и исчезает, – прошептала она. – Оно мерцает вокруг тебя, то слабея, то усиливаясь. Сейчас оно сверкает над твоей головой. Как пламя просвечивает сквозь лист бумаги, прежде чем ярко вспыхнуть и поглотить его.

Когда она произносила эти слова, я ощутил его присутствие. Мое другое «я» стало сильнее. И я вдруг посмотрел на мир его глазами. Эпини была волшебницей, повелительницей магии железа. Он смотрел на нее и радовался, поскольку она была обречена, несмотря на все свое могущество. Так же четко, как видел Эпини, я разглядел зеленую лиану, связывающую ее руку с запястьем Спинка. Я узнал заклинание «Держи крепко», наложенное древесным стражем.

Однако мое истинное «я» еще сохранило собственную волю. Собрав все силы, мне удалось дотянуться до свободной руки Эпини и схватить ее за запястье. Она испуганно отшатнулась, пытаясь вырваться.

– Я должен тебя освободить! – хрипло прокаркал я. – Пока еще есть время.

Другой рукой я попытался наложить заклятие «Развяжись» на лиану, которая связывала Эпини с моим другом. Однажды этим заклинанием я предал свой народ. Теперь с его помощью освобожу Эпини. Но мое другое «я» стало слишком сильным, у меня хватило сил поднять руку, но пальцы не слушались. И он рассмеялся моим ртом, отчего сухие губы потрескались еще сильнее.

– Невар! Отпусти меня! Мне больно!

Услышав крик Эпини, Спинк судорожно втянул воздух. Потом с хрипом выдохнул, и Эпини повернулась к нему.

– Спинк? Спинк!

Я ждал. Проходили мгновения. Он больше не дышал. Наконец я услышал в горле Спинка предсмертное клокотание. Эпини опустилась на колени между нашими постелями. Я все еще сжимал ее запястье. Она, казалось, ничего не замечала.

– Нет, – простонала Эпини. – Пожалуйста, Спинк, нет! Не оставляй меня. Не оставляй!

«Он сейчас на мосту», – промелькнула у меня смутная мысль. Мои губы больше мне не подчинялись. Ими овладело мое второе «я». Мне хотелось позвать на помощь Эпини. Теперь, когда он по-настоящему отнял у меня тело, я был готов принять помощь от кого угодно.

Но Эпини не смотрела на меня. Она начала раскачиваться из стороны в сторону, прижав свободную руку ко рту и умоляя Спинка вернуться. Слезы текли по ее щекам.

Я почувствовал момент, когда душа моего друга покинула тело. Нет, я ее не видел. Но Эпини вдруг выпрямилась и посмотрела на свою свободную руку. Лиана на ее запястье натянулась. А затем последовал резкий рывок, и моя кузина побледнела, будто ее припорошило снегом. Рот Эпини широко раскрылся. Она была связана со Спинком заклинанием «Держись крепко», которое сотворила мерзкая женщина – древесный страж, – и душа кузины покорно устремилась вслед за душой Спинка.

Эпини обмякла и начала заваливаться на пол. Больше она не шевелилась.

И тогда я вступил в битву со своим другим «я». Никогда прежде мне не приходилось так сражаться, накопившаяся ярость и ненависть выплеснулись наружу. Что он со мной сделал! Я снова и снова пытался заставить пальцы двигаться, надеясь, что мое заклинание «Развяжись» над телами Спинка и Эпини вырвет душу моей несчастной кузины из сучковатых рук древесного стража. Он не давал. К нам уже бежали санитары. Наверное, со стороны я выглядел безумцем – сжимая запястье умирающей девушки так, словно рассчитывал удержать ее среди живых, другой рукой изо всех сил старался и не мог изобразить заклятие освобождения.