Дорога шамана - Хобб Робин - Страница 106

– Значит, она тебе понравилась?

На его лице появилась широкая глуповатая улыбка.

– О, больше того! Невар, я почти влюбился. Да, влюбился. Я всегда считал, что это глупое слово. И только сейчас понял, что оно означает. – Он глубоко вздохнул и с горечью добавил: – А сейчас ты скажешь, что сожалеешь и она с кем-то там обручена еще с тех пор, как была ребенком.

– По мне, так она и сейчас ребенок. И если она обручена, то мне об этом ничего не известно. Сомневаюсь, что это так. – Однако оставалось одно обстоятельство, о котором мне не хотелось говорить Спинку, но я не имел права оставлять его в неведении. Набравшись мужества, я сказал: – Проблема не в том, что она кому-то обещана, Спинк. Но меня не удивит, если ее мать не станет даже рассматривать предложение семьи новых аристократов. Дядя не говорил мне ничего прямо, но его жена не скрывает, что ей не нравится возвышение моего отца и что она стоит на стороне старой аристократии.

Спинк пожал плечами, словно моя тревога показалась ему несерьезной.

– Но у меня сложилось впечатление, что я понравился твоему дяде, да и сама Эпини… ну… – Он смолк, чтобы не сказать что-нибудь бестактное.

– Да, ты произвел впечатление на Эпини, – признал я. – И она даже не пыталась этого скрыть.

Выражение его лица смягчилось, словно я высказал братское одобрение его ухаживаний.

– Значит, если я сумею завоевать уважение твоего дяди, у меня будет шанс жениться на Эпини.

Я сильно в этом сомневался. Я уже давно понял, что у тети стальная воля. Судя по тому, как Эпини вьет веревки из отца, он едва ли сумеет противостоять жене. И даже если Спинк действительно понравился дяде, он сочтет его неподходящим мужем для своей дочери. Без денег, без влияния, новый аристократ…

– Возможно, у тебя есть какие-то шансы, – с удивлением услышал я собственный голос. Мне не хватило мужества сказать, что надежд на успех у него не больше, чем у шепота, который попытается перекрыть штормовой ветер.

Спинк бросил на меня странный взгляд – похоже, почувствовал мои сомнения.

– Лучше говори прямо, друг мой. Ты считаешь, что я слишком высоко замахнулся? Ты полагаешь, мне не следует ухаживать за твоей кузиной?

Я рассмеялся.

– О нет, Спинк, конечно нет! Я бы с радостью назвал тебя не только другом, но и кузеном. Но я против того, чтобы Эпини открыто демонстрировала тебе свое расположение! Послушай, я уверен, что ты сможешь найти девушку с более приятными характером и манерами. Даже в том случае, если станешь искать жену среди обитателей равнин.

Мы уже подошли к нашей казарме. Доложив о своем прибытии сержанту, мы поднялись в свою спальню. Спинк попросил меня не слишком распространяться относительно Эпини, и я охотно согласился. Орон и Калеб, сложив книги, все еще сидели за столом в учебной комнате. Мы поздоровались, и нам со Спинком пришлось выслушать подробный отчет об их поездке к тетушке Орона. Она пригласила музыкантов и устроила концерт, и они с восторгом сообщили нам о непристойных песнях и танцах и о молодой женщине, с которой оба умудрились переспать в одну и ту же ночь, о чем узнали только наутро. Наши товарищи до сих пор еще не пришли в себя после своих замечательных приключений. Даже истории из дешевых книжек Калеба бледнели перед их рассказами.

Я испытал облегчение, когда они ушли, что позволило нам обсудить наши дела. Мы со Спинком собрались взяться за уроки, чтобы закончить их до обеда, и для начала зашли в нашу спальню. И оба застыли на пороге, а наше удивление быстро превратилось в гнев.

Моя койка была перевернута, книги вперемешку с тетрадями валялись на полу. Тут же обнаружилась и моя еще совсем недавно тщательно выстиранная и выглаженная форма. Я с отвращением представил, как кто-то швырял вещи на пол, а потом злобно топтал их ногами. На мундире остался отчетливый грязный отпечаток ботинка. С имуществом Спинка обошлись точно так же. Постели, как выяснилось, были сорваны со всех четырех коек, но вещи Нейтреда и Корта остались лежать на своих местах. Тот, кто все это проделал, хотел насолить только нам со Спинком. Первым пришел в себя Спинк и принялся тихо и злобно ругаться – я едва узнавал его голос. Я вышел в коридор и позвал Орона и Калеба. Они сразу примчались, не понимая, что могло меня так встревожить, и тоже были поражены хаосом, царящим в нашей спальне.

– Как вы думаете, кто мог все это устроить? – спросил я. Первым заговорил Орон:

– Мы вернулись в Карнестон-Хаус около часа назад. И у меня не было никаких причин заходить к вам.

Он посмотрел на Калеба. Калеб недоуменно пожал плечами.

– Когда мы вернулись, наша спальня была в полном порядке. Там никто ничего не трогал.

– Проверьте другие комнаты, – резко приказал Спинк. В спальне, где жили Горд, Рори и Трист, пострадали только вещи, принадлежащие Горду, – его одежда, постель и книги были собраны в кучу, и на них кто-то помочился. В закрытом помещении стоял отвратительный смрад. Мы быстро выскочили в коридор.

– Я доложу сержанту Рафету, – заявил я.

– Ты думаешь, это хорошая мысль? – вскинулся Калеб. Худощавый кадет был сильно обеспокоен.

– У нас нет никаких доказательств, – нахмурившись, добавил Орон. – И никто не любит доносчиков, Невар.

В некотором смысле он был прав. Меня охватило смятение. Те, кто разгромил наши комнаты, сделали это только потому, что мы знали об их преступлении. Они хотели запугать нас. Чего же ждать, когда им станет известно о том, что я обо всем рассказал дяде и он пошел к начальнику Академии? И я вдруг понял: если мы будем это терпеть и молчать, они не оставят нас в покое. Только если я доложу о случившемся, у нас есть шанс выжить. Я понимал, что будет трудно и многие кадеты посчитают мое поведение проявлением слабости, но я знал, что должен проявить твердость.

– Это не донос. – Я посмотрел на недовольные лица Калеба и Орона. – Кадет докладывает о случае вандализма, произошедшем у него в комнате в его отсутствие. – Они молча смотрели на меня – я их не убедил. Почему задача оказалась такой трудной? Дядя сказал, что это будет правильным поступком. – Я спускаюсь вниз. Ничего не трогайте до тех пор, пока сержант не увидит, что здесь творится.

– Мне пойти с тобой? – предложил Спинк.

– Думаю, одного из нас будет достаточно, – покачал головой я, но Спинк понял, что я благодарен ему за поддержку.

По мере того как я спускался по лестнице, мною все сильнее овладевали сомнения. Доклад сержанту стал казаться детской жалобой. Я знал, что многие будут говорить о моем поступке с презрением. Неужели мы не способны вынести глупые насмешки? Все же как-никак первые месяцы обучения закончились, а безобразие, учиненное в наших спальнях, выходило за рамки обычных шуток.

Наконец я оказался возле столика сержанта, и он вопросительно воззрился на меня. Стараясь сохранять хладнокровие, я доложил о том, что произошло. Он выслушал меня, и его лицо потемнело от гнева. Затем он поднялся вместе со мной наверх, чтобы лично осмотреть наши комнаты. Сержант задал несколько вопросов Орону и Калебу, но им было нечего сказать. Разгромить наши спальни могли в любое время. Когда сержант сообразил, что найти виновника будет очень трудно, он отдал несколько приказов.

– Наведите порядок. Пришлите ко мне кадета Лэдинга. Я позабочусь о том, чтобы вы получили свежее белье. Больше я ничего не могу сделать.

Мы со Спинком сразу же начали уборку. По мере того как в казарму возвращались остальные кадеты, они выказывали разную степень возмущения и сочувствия.

– Дело тут не только в потерянном времени, которое мы могли потратить на приготовление уроков, – пожаловался Спинк, перестилая постель. – Они ворвались к нам в дом, сделали нас посмешищем, а у нас даже нет возможности отплатить им тем же.

Рори зашел к нам в комнату. И хотя никто из нас его об этом не просил, начал перестилать постели Нейтреда и Корта.

– Хорошо еще, что ваши вещи всего лишь разбросали. В нашей комнате воняет, как в свинарнике, а когда мы открыли окно, стало жутко холодно. Орон говорит, что его едва не вырвало, когда вошел в нашу спальню, поэтому он распахнул окно. Но это не слишком помогло. Трист в ярости из-за Горда. Он говорит, что, если Горд не появится в самое ближайшее время и не начнет уборку, он вышвырнет его вещи. И я ему помогу!