Десятый круг ада - Виноградов Юрий Александрович - Страница 51

Самым удивительным для Альберта при осмотре лагеря было то, что он случайно лицом к лицу столкнулся со своим бывшим университетским учителем полковником фон Айзенбахом. Оба были настолько удивлены неожиданной встречей, что в первые минуты растерялись, не могли поприветствовать друг друга. Потом они долго вспоминали Берлинский университет, Вальтхоф, профессора Шмидта и Регину и радовались, что для них война уже благополучно закончилась. Григорьев не мешал их разговору. Он ушел в административное здание и вернулся за Альбертом лишь под самый вечер.

В свой следующий приход к Альберту Григорьев принес немецкие газеты, журналы и книги, а потом даже притащил старенький радиоприемник, чтоб Альберт мог послушать музыку.

Григорьев показал ему фотоснимки, изъятые у пленных эсэсовцев. На них изображались зверства фашистов над мирными советскими людьми — женщинами, стариками, детьми, массовые расстрелы пленных советских солдат, изуверская казнь партизан и им сочувствующих. Никогда раньше Альберт и не предполагал, что его соотечественники могли пойти на такое варварство.

Познакомил его Григорьев и с копиями чудовищных документов, разработанных фашистской верхушкой. Навсегда врезалась в память директива от 7 декабря 1941 года под названием «Нахт унд небель эрласс» — «Мрак и туман». В ней предписывалось уничтожение на месте всех, независимо от национальности, кто выступает против оккупационного фашистского режима. Если же по каким-либо причинам казнь на месте нельзя осуществить, то эти люди должны были тайно вывезены в Германию и там уничтожены.

Альберт, раньше снисходительно относившийся к нацистам, теперь уже ненавидел их. Он понял, в каком сложном положении оказался отец. Ведь, по сути дела, он работает на нацистов ради сына и дочери. Поэтому надо поскорее уведомить отца, что он, Альберт, находится в безопасности.

6

Рука Грюндлера потянулась к радиоприемнику, пальцы торопливо перевели рукоятку громкости на полную мощь. Радостный голос берлинского диктора заполнил весь кабинет. Он взахлеб говорил о первых удачах солдат фюрера в новом летнем наступлении на восточном фронте.

5 июля 1943 года войдет в историю третьей империи как день начала великой битвы под Курском, в которой немецкие танковые и моторизованные дивизии нанесут сокрушительный удар по советским войскам, а затем перейдут в общее наступление по всему фронту и вновь погонят противника на восток, к Волге и Уралу. Без сомнения, такой знаменательный день надо отметить.

Грюндлер потер ладони. А почему бы не устроить в Шварцвальде, например, конные состязания для всех желающих? У него в бригаде эсэсовцев, да и у подполковника Рюделя в строительной бригаде, найдутся любители скачек. Лошади имеются в подсобном хозяйстве бактериологического центра и баронессы Тирфельдштейн.

Вечером Грюндлер заехал в Вальтхоф, предварительно известив баронессу о предстоящем конном состязании. Ирма фон Тирфельдштейн была в восторге от затеи оберштурмбанфюрера и обещала предоставить в его распоряжение всех лошадей. Узнал он также у себя в штабе, что один из его эсэсовцев был жокеем, до войны, участвовал в скачках на берлинском ипподроме, а несколько других работали кто конюхом, кто тренером-наездником и превосходно держались в седле.

— Я, собственно, к вам, дорогой Лебволь, — поцеловав руку молодой хозяйке Вальтхофа, сказал Грюндлер.

— Весьма польщен вашим вниманием, оберштурмбанфюрер, — ответил Лебволь.

— В честь начала наступления под Курском мы решили провести состязания конников…

— Милый Рудольф, вы просто чудо! — не удержалась от восторга Регина, догадавшаяся, чего хочет от кузена Грюндлер. — Это будет так интересно, так интересно!

— Как мне стало известно, вы с конем на «ты». Недаром же вы у себя на родине каждое лето проводили в деревенском имении дяди среди его пастухов-наездников, — уверенно продолжал Грюндлер. — Поэтому ваше участие в состязаниях, дорогой Лебволь, украсит наш скромный праздник. Хочу лишь предупредить: соперники у вас достойные.

— Благодарю за приглашение, оберштурмбанфюрер, — склонил голову Лебволь.

— Баронесса Ирма фон Тирфельдштейн предоставляет вам первому выбрать любую лошадь. Как гостю.

Лебволь растерянно пожал плечами:

— Право же, мне как-то неловко вмешиваться в европейскую школу верховой езды. Пожалуй, лучше быть в числе зрителей, вместе с кузиной…

Регина подошла к Лебволю, положила свои руки на его плечи:

— Леби, родной мой! Прошу тебя. — Лебволь беззвучно засмеялся, обнял Регину, посмотрел на вытянутое, напряженное лицо Грюндлера. — Разве можно отказать такой чудесной девушке! Не правда ли, оберштурмбанфюрер?

Регина, которая горела страстным желанием похвалиться ловкостью своего кузена, привстала на носки и поцеловала брата в щеку, потом подала руку Грюндлеру.

— Милый Рудольф, я уверена, праздник превзойдет ваши ожидания! — сказала она.

После ухода Грюндлера Регина упросила двоюродного брата немедленно отправиться в имение баронессы и выбрать себе коня.

Баронесса обрадовалась неожиданному визиту молодых Шмидтов. Она тут же повела их в конюшню, которую подметал высокий бородатый мужчина.

— Подберите самую лучшую лошадь для господина Шмидта, — приказала она Ладушкину.

— Слушаюсь, госпожа баронесса. — Великан покорно склонился и повел гостей по конюшне.

Откровенно говоря, Лебволь не знал, по каким признакам отбирается лошадь на скачки. Внешне понравился ему красновато-темной масти с густой гривой рослый жеребец. Ведь лошади баронессы не предназначены для скачек, а этот жеребец хоть выглядит красиво.

— По-моему, подойдет…

— Советую молодому господину взять вот этого пегого жеребчика, — сказал бородач, показывая на лошадь в противоположном стойле. — Пегий резвее темно-красного и лучше ходит под седлом.

— Да, да, герр Шмидт, мой зоотехник отлично разбирается в лошадях, — подсказала баронесса. — Можете поверить ему.

— Хорошо, — согласился Лебволь, невольно оглядываясь на бородача-великана. Откуда только баронесса раздобыла такого?

Ладушкин вывел жеребчика во двор, дабы показать его молодому господину. Пегий по внешнему виду проигрывал гривастому жеребцу, но зато был более поджар и подвижен, весь так и ходил ходуном, беспрестанно перебирая тонкими ногами.

— Давайте сразу же подберем для вас и седло, — предложил Ладушкин.

— Дорогая моя, пока они подгоняют седло, идемте ко мне, выпьем чашечку кофе, — предложила баронесса и увела Регину в дом.

Ладушкин вынес седло, положил его на спину жеребчика, плотно затянул подпругу. Лебволь одним махом вскочил в седло, сунул ноги в стремена. Пегий завертелся на месте, готовый по первой же команде пуститься вскачь.

— Низковато опущены стремена, — пробасил бородач, быстро осмотрелся и вдруг добавил по-русски: — Низкий поклон вам от тети Даши и дяди Никанора.

— А… а разве они еще живы? — тотчас удивленно спросил Лебволь.

— Коптят небо!

— Но ведь им далеко за восемьдесят!

— Почитай за девяносто тому и другому перевалило! — Тихо засмеялся Ладушкин и легонько похлопал по ноге Лебволя. — Меня зовут Федор Иванович Ладушкин. У баронессы в почете. Помощник управляющего, зоотехник и кучер. О вас я все знаю, сообщил уже в Центр. Связь со мной через племянницу управляющего Габи, горничную Регины. Она носит Шмидтам молоко и овощи. Управляющий Фехнер наш человек. Пока все. А ездить-то верхом на коне вы хоть умеете?

— Попробую! — радостно сверкнув глазами, воскликнул Лебволь и пришпорил жеребчика. Пегий взвился на дыбы и ринулся вперед. Лебволь осадил его возле выведших на террасу Регины и баронессы, бросил поводья подбежавшему русскому богатырю и, стыдясь своей несдержанности, склонил голову перед хозяйкой имения.

— У вас прекрасные кони, баронесса…

— Самые лучшие во всем Подберлинье, — похвалился Ладушкин. — И коровы тоже…

— Браво, браво, Леби! — хлопала в ладоши сияющая от восторга за кузена Регина. — Я, кажется, не дождусь, когда состоится обещанный Грюндлером праздник!