Десятый круг ада - Виноградов Юрий Александрович - Страница 49

Девушки и офицеры единогласно признали Лебволя превосходным танцором, хотя сам он понимал, что танцевал танго прескверно, больше на европейский манер, ибо партнерша совершенно не чувствовала пластических движений. Опытная Регина, понимавшая, что происходит в душе Эрны, тихонько шепнула кузену:

— Попроси хозяйку сыграть. Она прекрасная пианистка.

— Фрейлейн! — глаза Лебволя ласково смотрели на Эрну. — Прошу не отказывать мне во второй раз…

— В чем дело, герр Шмидт?

— Вы играете… Пожалуйста, для всех нас.

— И для вас тоже? — капризно протянула самолюбивая девушка.

— И для меня. Если вам не трудно.

Эрна встала. Рольф предупредительно открыл крышку рояля. Волнующая музыка Бетховена наполнила комнату новыми, возвышенными, благородными страстями. Лебволь молча стоял в стороне. Эрна, кончив играть, сама подошла к нему.

— Вы молчите?!

— Когда у человека нет слов… — он склонился к ее руке и поцеловал.

К Лебволю подошел Грюндлер, который давно выжидал подходящего момента.

— Как вам нравится в фатерланде, дорогой Лебволь?

— Великая родина есть великая родина! Этим сказано все, оберштурмбанфюрер, — ответил Лебволь.

— Как долго думаете задержаться здесь?

— До полной победы над коммунистами.

— Ваши планы, если не секрет?

— Сражаться за великую Германию! Сражаться там, куда пошлет фюрер!

— Ответ достойный истинного арийца! — Грюндлер дружески протянул руку смущенному похвалой Лебволю. — Господа, — обратился он к присутствующим, — я предлагаю выпить за гостя нашей обворожительной хозяйки и его кузину — прекрасную фрейлейн Регину!

Рольф тут же наполнил бокалы шипящим вином и раздал гостям.

— Прозит, герр Лебволь! — улыбнулась Эрна.

— Прозит, фрейлейн!

Провожая Регину, Эрна доверительно призналась ей, что чуточку влюблена в ее кузена, и, томно потупив глаза, попросила не говорить ему об этом.

После работы профессор Шмидт неизменно заходил в комнату племянника, к которому привязался, как к родному сыну. Их дружеские беседы порою затягивались за полночь, ведь только ему одному мог профессор высказать свои сокровенные мысли. Чаще всего он сетовал на войну, отнявшую у него сына Альберта, жаловался, что вынужден заниматься грязным делом — создавать сверхмощные отравляющие вещества, что его бывший ученик доктор Штайниц посвятил себя работе с болезнетворными бактериями.

— Каждый должен отдавать все силы для победы великой Германии, — сказал Лебволь. — Я приехал сюда, чтобы вместе с дорогими соотечественниками сражаться против русских.

Профессор недоверчиво покосился на племянника:

— Уж не собираешься ли ты на восточный фронт?

— Вы угадали мои мысли, дядюшка.

Шмидт встал с кресла, тяжело прошелся по комнате. Потом вдруг резко остановился перед молчавшим племянником, с болью в голосе сказал:

— Нет, нет и нет! Никакого фронта! Хватит с меня одного Альберта. Я не хочу лишаться и тебя, единственного племянника. Да, да! И не гляди на меня так! — Он снова зашагал по комнате. — Останешься в моей лаборатории. Будешь у меня помощником… по хозяйственной части. А через год, когда закончишь Берлинский университет, станешь помощником по научной работе.

— Спасибо, дорогой дядюшка, за доверие, но я, право, не достоин столь высокой чести, — пролепетал удивленный Лебволь.

— Я знаю, чего ты достоин. Ты химик. И принесешь больше пользы здесь, чем на фронте…

Профессор уже успел убедиться в способностях своего племянника, попросив его помочь рассчитать экспериментальные формулы для очередного лабораторного опыта. Лебволь, к его удовлетворению и радости, превосходно справился с довольно трудной работой.

— С начальством я улажу твое назначение. Мне покровительствует сам Кальтенбруннер.

Через неделю он сообщил племяннику, что тот уже назначен его помощником по хозяйственной части.

— Леби, милый! — обняла Регина брата. — Поздравляю тебя! Теперь ты наш навсегда.

— Я очень благодарен вам, дорогой дядюшка, за отцовскую заботу обо мне, — произнес растроганный Лебволь. — Если б мой бедный отец дожил до этого счастливого дня… — он не договорил, подошел к дяде и поцеловал его в щеку.

— Ну, ну! Все в порядке вещей, — проговорил Шмидт, тронутый лаской племянника.

На другой день профессор повел племянника в свою химическую лабораторию. Шмидт представил помощника по хозяйственной части сотрудникам, а затем показал Лебволю лабораторию. Опытным взглядом Лебволь высоко оценил ее. Уникальная аппаратура, сложнейшее оборудование говорили об ее отличной оснащенности для проведения сложнейших опытов с органическими веществами. Фашисты, как видно, не скупились на средства. Во всех помещениях работа шла полным ходом. Она продолжалась и ночью, когда в лаборатории оставались дежурные смены химиков-лаборантов. Охранники-эсэсовцы стояли в каждом, коридоре и внимательно наблюдали за сотрудниками.

После осмотра профессор повел Лебволя в свой кабинет и рассказал о задачах, стоящих перед ним. Средства на опытные работы отпускаются практически в неограниченном количестве. Надо постараться истратить их на приобретение новейшего оборудования с учетом будущей работы профессора по созданию высокоэффективных гербицидов, регуляторов роста растений и дефолиантов. Только они двое будут знать, для чего понадобится дополнительная аппаратура.

Шмидт познакомил племянника с ходом исследовательских работ. Основная задача — создать сверхмощные отравляющие вещества. Им уже созданы четыре вида жидких ОВ, в несколько тысяч раз более сильных по токсичности, чем известный иприт. Сейчас на стадии завершения газовое ОВ. Оно настолько токсично, что при вдыхании самой крохотной дозы у человека наступает немедленный паралич, а затем и смерть. Об этом газовом ОВ пока еще никто не знает. Лебволю первому профессор открывает тайну его создания.

Что же касается бактериологического оружия, то Шмидт не совсем в курсе событий, хотя и знает, что за толстой бетонной стеной, в соседней лаборатории доктора Штайница работы с болезнетворными бактериями подходят к завершению и скоро должны начаться окончательные опыты на военнопленных.

— Откровенно, мне все это не по душе, — признался профессор. — Я всегда был против любого оружия, а химического и бактериологического — в особенности. Не предполагал я, что дело примет такой оборот и мне придется принимать в этом такое участие.

— Но ведь сейчас война, дядюшка! И вы должны помогать родине в достижении полной победы, — сказал Лебволь.

— Ты еще слишком молод, чтобы говорить такие высокопарные фразы! — обозлился Шмидт. — Ты даже не осознаешь, что это за оружие и какие колоссальные бедствия оно принесет людям! Я понимаю, обычными методами вести войну тоже антигуманно. Применять же средства массового уничтожения… — профессор замолчал, недоверчиво покосился на племянника, пожалев о преждевременно начатом с ним откровенном разговоре. — В общем, принимай дела и включайся в работу, — закончил он.