Огненная дорога - Бенсон Энн - Страница 75

«Этот паж слишком юн, — решил Алехандро, — чтобы доверять ему интригу такого рода».

Он посмотрел на де Шальяка и получил в ответ испепеляющий взгляд. Однако Алехандро не мог позволить себе быть испепеленным, как не хотел, проявив невыдержанность, спугнуть удачу, могущую сослужить в дальнейшем хорошую службу.

— Можете поделиться со мной листком пергамента, коллега? — спросил он. — И пером? Я напишу несколько слов благодарности.

Де Шальяк угрюмо проворчал что-то, но тем не менее хлопнул в ладоши. Тут же явился слуга, которому было приказано принести желаемое. Как только это было сделано, де Шальяк вручил перо и пергамент Алехандро, а тот, в свою очередь, передал их Чосеру.

— Напишите ей, что я даже не буду пытаться сравниться с ней в щедрости. Все, что я могу предложить, — это самое искреннее обожание.

— С вашего позволения, добрый доктор, я, к ее удовольствию, немного приукрашу ваши слова. На вкус миледи они немного суховаты. Если вы не возражаете, конечно.

— Делайте, как сочтете нужным, Чосер. Вы же у нас искусник пера, не я. Я всего лишь обожатель, с языком, скованным великолепием предмета обожания, и чрезвычайно благодарен вам за помощь.

Чосер расстелил пергамент на столе, склонился над ним, задумался на миг, ухмыльнулся и принялся за дело.

«Желанная Элизабет, прекрасная и щедрая, как богиня, примите и сохраните в своем сердце заверения в моем глубочайшем восхищении вами. Пусть оно, как свеча, горит в вашей груди и согревает вас. Жажду новой встречи, а до тех пор я ваш самый преданный слуга и обожатель».

— Как пишется ваше имя?

Алехандро объяснил.

Паж вернул ему пергамент, и Алехандро прочел послание.

— На мой вкус, слишком откровенно.

— Да, сэр. Что и требовалось.

— Вам, конечно, лучше знать… Постойте, подарок.

Алехандро завел руку за голову, развязал стягивающую ее черную кожаную ленту, выдрал несколько волосков, связал их и отдал Чосеру. Взял пергамент, оторвал от него половину.

— Вряд ли ей понравится пустота, правда? Так уберем ее.

Прижимая к груди оторванный кусок пергамента, он отдал исписанную часть Чосеру.

— Очень умно, сэр. Так, конечно, графине понравится больше. Я доставлю все это ей немедленно.

— Как вам кажется, что она сделает с ним? — спросил Алехандро.

— Она спрячет ваш дар под корсаж, чтобы хранить его ближе к сердцу.

Когда молодой человек отбыл, де Шальяк чуть ли не скрежетал зубами и тут же накинулся на Алехандро.

— Вы отдаете себе отчет в том, что она будет ждать продолжения начатого вами флирта?

— Не вижу в том никакого вреда. Почему нет, если это доставит леди удовольствие? И, кстати, начал его не я. Это сделала сама леди.

— Вы даже представить себе не можете всех сложностей такой связи! Она обнаружит у себя какое-нибудь новое заболевание, чтобы вы лечили ее каждый день! Или внушит эту мысль мужу. Мы совершенно потеряем возможность управлять событиями.

— В этом вы можете винить только себя, де Шальяк.

— Не я вырывал волосы из головы и посылал их ей, чтобы она хранила их на груди.

— Вы не забыли? Если бы вы как следует лечили ногу принца Лайонела, мне вообще не было бы нужды отправляться туда.

— Вы хотите очернить мой метод лечения? Этот Лайонел — известный нытик. Если бы я бегал к нему каждый раз, когда он чихнет, то не вылезал бы из его дома. — Де Шальяк осуждающе нахмурил брови. — Не забывайте, кто вы такой.

— И кто же я?

— Еврей. Такой поклонник неприемлем даже для графини ирландского происхождения.

— Для нее я испанец. Чрезвычайно умелый, опытный лекарь. Не исключено, что леди пожелает постоянно иметь в своем доме лекаря.

— Хм-м… — проворчал француз. — Возможно. Но она пожелает не меня, а вас. Вы же мой пленник.

— Тогда почему так прямо и не сказать ей? И заодно сообщите, что я еврей. Мне это безразлично.

— Вы в своем уме? Это погубит вас и, хуже того, меня тоже.

— Тогда, полагаю, вам придется сопровождать меня каждый раз, когда я ей потребуюсь, и помалкивать о моем низком происхождении.

Их жаркий спор был прерван появлением Николаса Фламеля, который прибыл несколько раньше, чем ожидалось. Тучный алхимик сбросил плащ на руки пажу и торопливо зашагал к ним, положив конец дальнейшему обсуждению неуместного флирта.

— Добрый вечер, — сказал он, кланяясь. — Для меня великая честь снова оказаться в таком ученом обществе.

Затаив досаду, де Шальяк предложил ему сесть.

— Нет, это для нас великая честь. Разве я не прав, коллега?

«Он будет прикасаться своими толстыми короткими пальцами к этой прекрасной рукописи», — с грустью подумал Алехандро, кивнув и заставив себя улыбнуться, но не говоря ничего.

Фламель не дождется от него слов восхищения, пока Алехандро не почувствует, что этот человек не несет в себе угрозы бесценному посланию Авраама.

— Что ж, — сказал Фламель, потирая руки, — приступим к работе?

— Успокойтесь, Фламель, — ответил де Шальяк, — вы же только что прибыли.

— Коллега, простите этому человеку его пыл, — заметил Алехандро. — Такая работа захватывает.

— Безусловно! — воскликнул Фламель.

— Тогда, если позволите, джентльмены, я поднимусь к себе и принесу рукопись. — Алехандро встал и пригладил одежду. — Мне нужно немного подкрепиться, так что я возвращусь через несколько минут. Не возражаете?

— Только смотрите, чтобы это не затянулось слишком надолго, — ответил хозяин.

Фламель явно был удивлен его резким тоном. Заметив это, де Шальяк добавил более ласково:

— Бедная жена господина Фламеля скучает по нему, не следует задерживать его дольше необходимого.

— Я потороплюсь.

Алехандро вышел; охранники, естественно, следом. Фламель проводил их взглядом и посмотрел на де Шальяка.

— Почему ему всегда требуются сопровождающие?

Этот простой вопрос застал де Шальяка врасплох. Он нервозно откашлялся, придумывая правдоподобный ответ.

— У него падучая. Я не решаюсь отпускать его одного, опасаясь, что он упадет и причинит себе вред.

Солнце скрылось за горизонтом, а Каль и Марсель все трудились над письмом к Карлу Наваррскому, излагая причины, по которым сражение должно произойти около Арлена, а не у Компьена: здесь нет воды, нет дорог для доставки припасов и отступления, и войска дофина могут с легкостью окружить их. Когда текст наконец был окончательно согласован, Марсель скатал пергамент и запечатал его.

— Отправлю завтра утром.

Потом он подобрал полы своей одежды и рухнул на лежащую на скамье подушку, подняв небольшое облако пыли.

— Мы славно потрудились сегодня, с неожиданной помощью вашей юной леди. Ее отец воин?

«Ее настоящего отца можно назвать и так», — с иронией подумал Каль, но вслух сказал:

— Лекарь.

— Ну, тогда ее понимание в особенности примечательно. Я бы с удовольствием выпил за нее. В честь отлично разработанного плана.

Он протянул руку, собираясь дернуть за шнур вызова, но Каль остановил его.

— Без меня, Этьен. Я обещал вывести девушку подышать свежим воздухом.

— Воздух снаружи не лучше, чем внутри. Перестаньте! Сядьте. Выпьем вина.

Когда Кэт появилась из кухни, Марсель с улыбкой обнял ее за плечи.

— Попозже прогуляетесь. Эта женщина заслуживает получить все, что пожелает.

Они быстро шли по тускло освещенным улицам, обходя груды отбросов и мусора, которые останутся тут до утра, и в конце концов добрались до особняка де Шальяка. Каль взял Кэт за руку и повел вокруг величественного здания, пока они не оказались на западной стороне и не заняли позицию под маленьким окном; судя по тому, что оно было заколочено досками, именно там держали Алехандро.

Каль сложил руки «чашечкой», поднес их к губам и издал что-то вроде негромкого крика совы. В окне тут же появился силуэт человека.

— Гильом? — донеслось сверху.

— Да! — громким шепотом ответил тот и обхватил Кэт за плечи. — Смотрите, я привел Кэт.