Первый ученик - Яковлев Полиен Николаевич - Страница 8

КОЛЯ ДОМА

Подошла зима.

Каждый день после обеда Варя приносила в кабинет большую пуховую подушку, и Колин папа ложился отдыхать на диване. Спал до глубоких сумерек.

Мама обычно сидела в эти часы у окна в гостиной. Немножко читала, немножко смотрела на прохожих, хандрила и жаловалась на головную боль.

Коля бегал около дома на новеньких никелированных коньках.

Кухарка Даниловна мыла посуду, а горничная Варя вытирала ее полотенцем.

Дальше угловой тумбы Коля обычно не совершал своих рейсов. На противоположном углу в приплюснутом домишке за обшарпанной и обмызганной дверью помещался лудильщик Ибрагим. В закопченной каморке среди самоваров, примусов и кастрюль у Ибрагима работал тринадцатилетний Степан Лазарчук, известный на весь квартал как Степка Медный Хрящ.

Хрящ — гроза… Коля это знал.

Вот почему он и не отваживался сунуть нос дальше тумбы, вот почему никогда не ходил мимо Ибрагимовой мастерской.

Завидев Хряща, Коля обычно хватал с земли ком снега и быстро улепетывал к своей калитке. У калитки грозил Хрящу и ждал. Если Хрящ направлялся к нему, Коля неуклюже швырял снежком. Снежок, как правило, не долетал до противника шагов на сорок и влипал либо в дерево, либо в телеграфный столб. Если Хрящ продолжал наступление, Коля поспешно захлопывал калитку, дрожащей рукой защелкивал ее на задвижку и осторожно посматривал в щель.

Если Хрящ подходил совсем близко, Коля складывал ладонь трубочкой и громко кричал дворнику:

— Василий! Этот мальчишка опять здесь. Ловите его.

Василий делал вид, что не слышит. Надоело ему это. А если Коля подбегал к нему и говорил прямо в лицо:

— Поймайте его, Василий, я вас прошу, — тогда он брал метлу и нехотя шел к калитке. Грозя Хрящу, орал:

— Опять ты, чумазый, хулиганишь? Гляди, оборву уши!

Хрящ выжидал, когда Коля выглянет из-за широкой спины Василия, и, улучив момент, без промаха бил его снежком в новенькую натопорщенную фуражку.

Василий бросался ловить Хряща. Хрящ исчезал, как дым, а Коля отряхивал с фуражки снег и любовно обтирал локтем блестящий герб.

Все это с точностью повторилось и нынче.

Коля выругал Василия дураком и пошел в комнаты.

Папа еще не проснулся. В гостиной зажгли лампу. Мама стояла перед высоким зеркалом и поправляла прическу.

Коля поднял глаза на часы и поморщился. До прихода репетитора оставалось всего двадцать минут.

Пошел на кухню. Приоткрыл дверь и пискнул:

— Варвара у самовара!

Варя оглянулась, нахмурилась, но ничего не сказала.

Коля снова:

— Варвара у самовара!

— Барчук, не лезьте, мамаше пожалуюсь, — погрозила Варя. — Закройте дверь.

Коля опять:

— Варвара-красавица сама себе нравится!

Видя, что та не обращает на него внимания, надулся.

— Кривобокая! — крикнул он.

Мама услышала из гостиной:

— Коля, что ты там шалишь?

— Ага, — сказала Варя, — вот будет вам. Коля ушел.

— Что у вас тут? — войдя в кухню, строго спросила мама.

Варя молчала. Знала: все равно ей не поверят, поверят Коле.

— Вы это, пожалуйста, прекратите, — обиженно сказала мама.» — Не нервируйте мальчика.

«Мальчик… Скоро маму перерастет», — с досадой подумала Варя и продолжала молча вытирать тарелки.

Мама поправила на платье брошку, вернулась в гостиную. Села за рояль, потрогала клавиши и запела вполголоса:

Недопев, встала, еще раз покосилась на зеркало и бросила в кабинет:

— Алексис! Пора вставать.

— М-ма… — раздалось из кабинета. — Сейчас…

В передней нежно прозвенел звонок.

Пудря нос, мама крикнула:

— Варвара, звонят!

Варя пошла и открыла дверь. Вошел репетитор, гимназист седьмого класса Лебедев Петр.

Конфузясь Вари, Лебедев поспешно скинул свою поношенную шинель, худые калоши, поправил шевелюру, одернул по семилетней привычке суконную косоворотку и ступил на ковер в гостиную.

— Коля, — сказала мама, — Пьер пришел.

Лебедев терпеть не мог, когда его называли. Пьером. Впрочем, кроме Колиной мамы, никто его так не называл.

Явился Коля.

— Стихи из Пушкина на завтра, — сказал он не поздоровавшись, — и две задачи по алгебре.

— Решили? — спросил Лебедев.

— Нет. С вами вместе решу.

Сели заниматься. Из кабинета прошел заспанный папа. Лебедев приподнялся из-за стола.

— Сидите, сидите, молодой человек, — покровительственным жестом остановил его папа.

Лебедев сел, сказал Коле:

— Давайте задачи.

— Не хочу задачи, сначала хочу стихи, — упрямо сказал Коля. — Стихи-хи-хи…

— Николай, не дурачься! — заметил из соседней комнаты папа. — Вы с ним, мосье Лебедев, построже.

Коля показал в сторону папиной двери язык. Лебедев покачал головой.

— Нехорошо! — сказал он.

Коля тихо, чтобы не слышал папа:

— Ваше дело учить, а не воспитывать. Вам не за то деньги платят.

Лебедев вспыхнул. Так бы и съездил по физиономии заносчивого барчука, но… молнией пронеслось в голове: «Инспектору нажалуются, за репетиторство не заплатят, дома мать больная…», и промолчал.

— Вот, — сказал Коля, — стихи из Пушкина.

— Хорошо. Давайте книгу.

— Да я уже наизусть знаю. Стихи были заданы два дня назад.

И Коля начал:

Прочитал без запинки.

— Разберем, — сказал Лебедев. — «В тот год осенняя погода…» Где подлежащее?

— Постойте, — перебил Коля. — Я еще раз прочитаю наизусть. Можно?

Лебедев терпеливо выслушал.

— Хорошо, — сказал он. — Знаете твердо. Так где же подлежащее?

— Погода.

— Сказуемое?

— Стояла.

— Расскажите своими словами, о чем говорится в стихотворении.

— О погоде.

Лебедев пожал плечами.

— Какое время года описывается в стихах?

— Осень.

— Как же осень, когда в стихах говорится: «зимы ждала, ждала природа».

— Но ждала-то она ее осенью?

— Мало ли что.

Лебедев стал объяснять Коле, что стихи о зиме.

— Погодите, — сказал Коля. — Сейчас запомню. О зиме, о зиме, о зиме… Зима… Зима… Зима… Запомнил.

— Мало запомнить, надо понять, — стал раздражаться Лебедев. — «На стеклах легкие узоры». Что это значит?

Коля ответил:

— От мороза.

— Правильно.

— Хорошо, — сказал Коля. — От мороза, от мороза, от мороза. Запомнил. Стихи о зиме, о зиме, о зиме… Узоры от мороза, от мороза, от мороза. Теперь знаю, не собьюсь.

— Почему вы все долбите наизусть? — уже не скрывая раздражения, сказал Лебедев. — Надо же и головой соображать немножко.

— Мне так удобней, — ответил Коля. — Так я лучше уроки знаю.

«Ну и черт с тобой», — решил Лебедев. С досадой захлопнул книгу.

— Давайте алгебру.

Тут уж с зубрежкой было трудней. Коля пыхтел, краснел, морщил лоб.

А когда Лебедев ушел, Коля достал тетрадь, где уже набело были написаны решенные с репетитором задачи, и на всякий случай, для собственного успокоения, немножечко подолбил их по тетрадочке наизусть.

— А плюс Б минус Ц… равно… А, Б…

И так много раз, пока заснул.

А папа отложил в сторону газету и сказал маме:

— Завтра я выступаю в суде. (Папа был прокурор). Завтра я расправлюсь с этими агитаторами. Подумай, до какой дошли дерзости. Требуют! Рабочий день им сократи, штрафы им отмени…

— Алексис, — равнодушно перебила его мама, — а ведь наш Коля скоро именинник. Надо ему подарить что-нибудь хорошенькое. Что бы подарить? А?

— Да… Хорошо… Но я не о том. Пойми, я не зверь, я не против того, чтобы кое-что дать рабочему. Почему иногда не дать? Почему несколько не улучшить его жизнь? Но проси, а не требуй! Иди к хозяину и проси. А они что? Стачку затеяли, на заводе шум-гвалт подняли, в администрацию камнями швыряют. Укрывают подстрекателей. Это безобразие. Дикость. Беспорядки!