Волчья хватка - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 86

Сейчас желание было единственное – притомить Воропая, перевести стремительно начавшийся зачин в спокойный кулачный бой и на минуту воспарить над ним летучей мышью, однако тот не позволял расслабляться и не то чтобы навязывал быстрый темп, а все время переводил его в новые условия. Менял ударную руку, провоцировал атаки, но внезапно сам безбоязненно бросался вперед, пропускал удары и сам наносил их, а потом использовал свое право дядьки – стал говорить, советовать, и Ражный заподозрил в этом тактический ход.

– Добро, добро, молодец... Хорошо пошел! Только чуть плечо вперед и повыше!

И советы его, возможно, были правильными, однако тем самым он не учил – отвлекал, расстраивал атаки. Отец во время схваток вообще говорил мало, выкрикивал часто лишь одно слово – зри! – и Вячеслав должен был запомнить текущий момент или положение, чтобы потом исправить ошибку.

После начала поединка минуло около получаса, а поскольку условия в потехе не оговаривались, то Ражный не знал, сколько будет длиться каждый период, как рассчитывать силы, когда зачин перейдет в братание. Он помнил, что песочные часы действуют ровно сто восемьдесят минут, и теперь гадал, то ли это время на всю схватку, то ли на один кулачный зачин. Отроку на ристалище и не положено знать таких мелочей; выйдя на земляной ковер, он обязан был бороться, сколько потребуется наставнику. Но тут был особый, отдельный случай и сверхзадача – уйти с ристалища победителем. Пусть и в потешном поединке! Ведь было же, схватывался с отцом и до двух суток без перерыва пахали друг другом ристалище, и не побеждал лишь потому, что Ражный-старший останавливал потеху. А он тогда еще здоров и могуч был!

Ведь мог бы открыть тайну, рассказать, как сошелся с Воропаем на Боярском ристалище и каков он в зачине, братании и сече. Мог бы и уязвимое место указать – нет, все с собою в могилу унес. Хорошо, не скрыл, от кого получил увечье...

И наоборот, Воропай знал возможности Ражного-младшего, ибо сходился со старшим и хорошо изучил его, а яблоко от яблони упадет недалеко. Знал и пользовался прежней наукой, предугадывая многие ложные выпады, и еще раз нанес точный прямой в грудь – по старому месту, будто дыру хотел просадить чуть выше ложечки. Однако лишь сотряс легкие и сбил дыхание.

Между тем боярин все чаще поглядывал на часы и становился говорливее. Вторую рукавицу надеть было еще сложнее, Ражный так и бился голым кулаком, чувствуя, как немеют от ударов суставы. И вдруг соперник отпрянул зигзагообразно, стряхнул рукавицы наземь и, выставив вперед граблистую руку, нагнул шею.

– Пора, отрок, и побрататься! Солнце поднялось... Нынче туристов полно.

Теперь рукавица на правой не помогала – мешала невероятно, не позволяла ухватить соперника за рубаху, а у того и расчет был на это! Сейчас выведет влево и бросит через холку, как малолетнего внучка своего!

Продавливая мощный слой дерна, Ражный утвердился ногами и, внезапным рывком притянув к себе Воропая, дотянулся до рукавицы зубами, захватил ее вместе с одежиной соперника и рванул по-волчьи, на отрыв.

И мгновенно освобожденной пятерней сгреб, захватил рубаху, оказавшись в выгодном положении: ноги боярина скользили по стерне, расчесывали ее пальцами, выдергивая с корнем. В таком положении он не мог упереться и делал стремительные, бесполезные попытки. Это не мягкая пашня, куда ноги утопают сами!

Стиснув телячий пояс левой, Ражный прогибал вниз и медленно, по пяди, подтаскивал к себе противника, ожидая мгновения, когда центр тяжести его переместится выше пояса. Чтобы удержать равновесие и не попасть на бросок через бедро, Воропаю придется встать на колени!

Это было странно, но он поддавался! А мог принять контрмеры и спиной, железным своим хребтом, тросами жил и ремнями мышц, на рывок, в состоянии Правила вытащить, выдернуть Ражного из земли! И даже развить успех, сработать на инерции и войти в запарку – положение, когда при братании соперник зажимается не лицо в лицо, а сбоку. Самая выигрышная позиция, чтобы оторвать его от пояса!

Секунды отсчитывали не песочные часы – биение крови соперника, но он продолжал бороздить стерню и на миг смутил неопытного аракса, знающего лишь потешные поединки. И тут Воропай заорал, застонал, не стесняясь, громогласно; не напугать хотел – от боли, хотя Ражный не мог видеть его лица. Этой же болью, словно лебедкой, он зацепил себя, выпрямил наполовину и наконец-то сделал ожидаемый рывок.

Трехслойная рубаха, сшитая из «чертовой кожи» – ткани, из которой обычно шьют рабочую форму для матросов и авиатехников, расползлась на плечах, оставив в руке драный, махристый клок.

В то же мгновение Ражный выпустил из братских объятий Воропая и отскочил в сторону. А тот, окончательно выпрямившись, без секундной паузы вновь выкинул руку вперед и пошел на противника.

– Побратаемся...

На его спине зиял огромный, в две ладони, шрам: продольная мышца была вырвана вместе с клоком кожи.

Только волк мог оставить такой след.

Или человек, владеющий волчьей хваткой...

Ражный отшвырнул вырванный клок рубахи, мотнул головой.

– Довольно...

– Не перечь, отрок!

Тогда он отошел и лег на ристалище. И сразу же воспарил нетопырем, чутко улавливая колебание и трепет пространства, чем-то схожий с биением разгоряченной крови.

Воропай, словно раззадоренный буйвол, надвигался горой.

– Вставай! Времени нет лежать, вставай... И никогда не смотри на шрамы супостата!.. Вставай, аракс, продолжим потеху. Не братание, так сечу! Вставай и стой до конца...

15

Спустя два часа приехал не японец, но финансовый директор «Горгоны» и с видом, будто ничего не случилось – то ли не знал, что произошло, то ли умел делать хорошую мину при плохой игре. Приобнял по-товарищески, повел к гостинице.

– Через некоторое время здесь будет полный триумвират, – доложил он. – Каймак вернулся из Нью-Йорка и тоже едет. Как всегда, инкогнито.

– Меня интересует Хоори, – отрезал Ражный. – Разве Каймак не болен СПИДом?

– В Америке проверился – совершенно здоров. Это у нас подозревали вич-инфекцию...

Кажется, за эти четыре дня произошло перераспределение власти: несмотря на заслуги, японец ссадил с коня Поджарова, и причиной могла послужить неудачная вербовка Ражного. Вероятно, Хоори рассчитывал сразить Ражного наповал, а финансист не достиг шокирующего эффекта, вынужден был выслушать встречные условия и ехать с докладом к настоящему шефу. И был наказан тем, что в седле теперь находился Каймак.

Или сумел помирить их, сделать терпимыми друг к другу для достижения одной цели...

Шеф «Горгоны» на сей раз прикатил на бронированном джипе и с одним телохранителем, который со знанием дела, помня прошлый казус, самолично стал выгружать коробки с продуктами в холодильник. Не известно, в чем уж финансист заметил его особенную энергичность после возвращения из Штатов, но Ражному он показался точно таким же, как и уезжал отсюда.

– Прекрасно! – восклицал Каймак. – Отличный день, замечательная погода. И я чертовски голоден!

О деле он и словом не обмолвился и Ражного заметил лишь тогда, когда вспомнил, как в прошлый раз его обслуживал официант – егерь Агошков, и потребовал, чтоб его немедленно привезли. Телохранитель прыгнул в машину и умчался исполнять приказ. А шеф «Горгоны», как и в первый раз, выбрал себе номер в гостинице, где не было скрытой видеокамеры (знал, который!), переоделся там в шорты и отправился бродить по территории, наслаждаясь природой.

Это его молчание можно было расценить всяко, в том числе и так: дабы избежать закулисной возни, все деловые разговоры проводятся лишь при полном составе триумвирата, и теперь, похоже, они с Поджаровым ждали японца. И пока он не приехал, Ражный распорядился, чтобы егеря Карпенко и Агошков приготовили обед и накрыли стол в Зале Трофеев, перестелили простыни в номерах и вообще были всегда начеку – как обычно во время визита богатых гостей. Каймак обрадовался так и не соблазненному официанту, отозвал в сторону, что-то ему долго объяснял, после чего недовольный Агошков поплелся на кухню.