Волчья хватка - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 73

– Нет, настоящий волк. – Она вдруг стала словно зачарованной. – Но будто ангел... Почему люди считают, что ангелы всегда в образе мальчика? Непорочного дитяти? Они бывают всякие!.. И ко мне спустился в виде молодого волка...

Ражный заметил Карпенко и Агошкова, устало бредущих от ворот базы – тех, что были отправлены на смолзавод за Кудеяром.

Бандерша побежала к ним навстречу.

– Где?.. Вы нашли Милю?

Эти егеря не могли ничего знать о пропаже девицы, но отчего-то переглянулись и оставили полураздетую женщину без ответа. Старший Карпенко скинул рюкзачишко, бросил на него карабин, сел и начал сдирать отпотевшие резиновые сапоги.

– Нету Кудеяра на смолзаводе, – не сразу сказал Агошков. – Куда-то перебрался, сменил логово...

– Плохо искали, – буркнул Ражный, заметив, что физиономия у Агошкова очень уж характерно расцарапана – три глубоких, разъеденных уже потом следа и четвертый слабый, пунктирный. – Где вас носило чуть ли не сутки?

– Крюка большого нарезали, потом в засаде сидели, – недовольно блеснул глазами старший егерь. – Думали, утром или днем придет... Он же, как волк, по ночам рыскает...

– Девицу в лесу не встречали?

– Девицу? – пробухтел Агошков. – То Кудеяра надо, то девицу...

Ражный слишком хорошо знал этих мужиков, чтобы не заметить лукавства; они либо видели ее, либо что-то о ней слышали.

– Никаких девиц мы не встречали, – ответил Карпенко, блаженно вытягивая босые ноги. – Ты сказал, Кудеяра ловить...

Бандерша не встревала, молча выслушала и, придерживая на себе лохмотья, удалилась в гостиницу. Егеря поняли, что сейчас будет настоящий спрос, и насторожились.

– Где встретили? – выдержав напряженную паузу, будто между делом, поинтересовался Ражный и поймал взгляд старшего егеря.

Тот промолчал, отвернувшись, а его напарник Агошков все-таки попытался вывернуться.

– Да нигде не встречали. Откуда? Километров полста намолотили...

– А кто у тебя на роже расписался?

Карпенко наконец сообразил, что дело серьезное и перед президентом лучше говорить правду.

– Извини, Сергеич... – покаялся. – В сорок втором квартале видели, недалеко от солонцов...

– Ну давай, давай! – поторопил Ражный. – Не стесняйся.

– Это уже после обеда... Обратно идем – слышим, стрельба... Вроде где-то у мельницы. Крюка нарезали, хотели завернуть, глянуть, кто балуется. – Старший опасливо зыркнул исподлобья. – Смотрим, девка по просеке идет, из этих... из проституток. Которая с черным пояском на шее, тонула которая... Нам же тут, кроме водки, ничего не отломилось... А хочется попробовать... Настоящую московскую...

– Попробовали?

– Да нет, что ты, Сергеич! Не дала! Как кошка!.. Отпустили...

– Если она заявит попытку изнасилования, я вас прикрывать не буду, – заявил он, чувствуя крайнюю неприязнь к егерям. – Мотайте срок, идиоты!

Жесткость к рабам сейчас ему была полезной, и он считал так, пока не перестал обманывать себя, что решительность продиктована совершенно другой причиной: эти жлобы посмели тронуть девицу, которая нравилась ему.

Агошков замкнулся, отвел глаза в сторону, и по лицу его побежала жесткая серость решительности. Ражный поднял с земли карабины, повесил на свое плечо.

– С базы не уходить. Сидите и ждите своей участи.

Он вернулся к дому и на крыльце неожиданно увидел Молчуна: волчонок лежал, широко открыв пасть и вывалив язык – отпыхивался...

Коснувшись рукой загривка, он обнаружил на звереныше своеобразный ошейник – уже знакомую черную бархатную ленту, застегнутую под горлом...

– Где же ты нашел ее?

Молчун склонил голову, вслушался, затем потупился, будто прощения просил.

– Ладно, иди, – сказал Ражный, будто с человеком разговаривал. – И никогда не трогай людей. Никогда! Иначе придется пристрелить тебя. Ты же зверь, хоть и не жил со зверями. Понимаешь, ты мне не нужен.

Он еще ниже опустил голову и отвернулся, как наблудивший, виноватый, но все еще дерзкий подросток. Ражный примирительно потрепал его за холку.

– Не знаю, что с тобой делать... Знаешь что? Сведи меня к ней? – Он снял бархатную ленту с его шеи. – Покажи, где она?

Звереныш осторожно взял зубами и вытащил ленту у него из руки – отнял то, что было подарено ему.

– Пошли? – Вожак встал. – Веди!

Молчун крепче закусил ленту и, спрыгнув с крыльца, потрусил к калитке, выводящей на реку. Вырос он быстро и теперь больше напоминал не прибылого сеголетка, а молодого переярка, только худоват был, с тонкой шеей, большой головой и двигался вихляющейся, подростковой походкой.

Повел он не по старой дороге и не в сорок второй квартал – в обратную сторону, в брошенную деревню, где весной была охота с поляками. Едва забежав в лес, ударил крупной рысью, и Ражный, сняв куртку и обвязавшись ею, помчался со спринтерской скоростью.

Через полтора часа гонки по зарастающему проселку Молчун выскочил на поляну, где догнивали дома без крыш, скотники, сараи и телеграфные столбы. Он перескочил наискось этот печальный пейзаж и на самом краю, среди сохнущей крапивы и бурьяна вдруг нырнул в подпольную яму, и Ражный услышал оживленный женский голос. Еще через мгновение волк выскочил назад, покрутился на месте и демонстративно отошел в сторону.

Ражный спустился в яму – девица вскочила с травяной подстилки, шагнула назад и уперлась спиной в торчащие из земли бревна.

– Не бойся, я ничего не сделаю дурного, – предупредил он. – Не за этим искал...

Бинта на укушенном запястье не было, впрочем, как и свежей раны...

– А зачем еще?.. Даже волкам нельзя верить!

– Он еще не волк – щенок... И он не выдавал тебя.

– Почему же привел? – Она озиралась, то ли рассчитывая убежать, то ли высматривая Молчуна.

– Потому что я захотел.

– Да, вы же хозяин...

– Я не хозяин – вожак стаи.

– Это все равно...

– Не все равно! Впрочем, ладно, для тебя все равно... Пошли! Тебя ищет... начальница. – Он протянул руку. – Ну, пойдем?

– Какая начальница?

– Надежда Львовна...

Миля неожиданно сникла, опустились плечи.

– Это моя сестра... Родная сестра.

Ражный хотел выругаться, но вместо этого сел и спросил, показывая запястье своей руки:

– А где... это?

– Зажило... Волк пришел и вылечил, зализал, даже следа не осталось. – В голосе ее послышалось осторожное расположение. – Тогда я повязала ему ленточку...

Он помолчал, не зная, как закрепить это призрачное доверие, вспомнил о егерях, разинувших рот на московскую путану.

– Этих мужиков я накажу, – пообещал. – Очень серьезно накажу... Тех, которые утром тебя встретили в лесу.

– А что толку? – Миля дернула плечиками. – Еще хуже будет. Встретят во второй раз – убьют. Не наказывай их, не надо.

– Хорошо... Ну что, пойдем?

– Я никуда из леса не пойду, – хотела определенно и резко заявить она. – Никогда.

Но все-таки прозвучало с нотой каприза...

– Можешь сколько угодно обижаться на... сестру, но при чем здесь я? Я что, заказывал тебя? Или кого-то просил, чтоб привезли?

– Вы?.. Да вы самый страшный человек во всей этой истории! Вы не заказывали. К вам привезут без заказа, чтобы угодить, зная ваши нравы. Вы же вожак стаи!

– Тебя насильно притащили сюда? В наручниках? – внезапно для себя разозлился Ражный. – Сама приехала! Денег заработать!

Миля сверкнула глазами, отвернулась.

– Сама!.. Заработать!

– И не я навязывался – тебя подсовывали ко мне!

– Потому мне и стало страшно. Кто вы?

– Вожак стаи!

– Не знаю, что думать, боюсь... Ну, кто вы такой?

– Спроси у тех, кто подсовывал! Они-то, наверное, знают!

– Я спросила... У Виктора.

– У кого?

– Да у вашего же человека. У Героя Социалистического Труда!

Его никогда не называли полным именем, да и сам он представлялся Витюлей, поэтому имя это звучало незнакомо.

– И что же он сказал?

– Вы – колдун. – Она на всякий случай отодвинулась подальше, чтобы не достал рукой. – А я... А меня привезли в жертву. Чтоб исполнить какой-то... ритуал. Но Надя об этом не знала! Они все знали – она даже не подозревала.