Записки фотомодели. Стразы вместо слез - Бон Полина - Страница 6

Я одета в платье принцессы. И Марк, словно бес-искуситель, ведет меня мимо стендов, где представлены макеты домов для миллионеров, похожие на свадебные торты… Мимо стендов, на которых стоят машины для миллионеров, оснащенные бронированными стеклами, сиденьями из кожи питонов, барами из красного и черного дерева, системами спутниковой связи, хьюмидорами, встроенными видеосистемами высокой четкости… Мимо стендов, где каждый желающий может увидеть модели мобильных телефонов для миллионеров, сделанные из золота и платины, украшенные бриллиантами, изумрудами, рубинами, жемчугом.

Без всяких предисловий Марк выдает порции тайных знаний об окружающем мире:

– Первое место среди профессиональных болезней менеджеров по выставкам занимает уроплазмоз. Вторая по популярности болезнь – микоплазмоз. Всю эту заразу очень легко заработать в антисанитарных условиях выставочных стендов, где сотрудники компаний трахаются друг с другом. Весь ужас состоит в том, что эти болезни могут проходить практически незаметно, без симптомов. И человек обнаруживает, что он болен, только спустя несколько лет, когда у него уже развивается хронический простатит или бесплодие…

Девочка в наряде принцессы и говорящий птеродактиль – мы, наверно, очень убедительно и органично смотримся среди телефонов, напоминающих яйца Фаберже, машин, похожих на гробы, и дорогих гробов, похожих на машины.

Марк пугает меня. Но мне интересно с ним. Я спрашиваю:

– А кто вы? Бухгалтер? Продавец-консультант? Офис-менеджер?

Тонкие губы Марка появляются на лице, как силуэты альбатросов на горизонте, и снова превращаются в улыбку Чеширского кота.

– У меня очень редкая профессия. Я – искатель.

– И что же вы ищете?

– Много разных вещей. Чаще всего – интересных собеседников. Практически постоянно – деньги. В настоящее время меня интересуют более редкие вещи, например любовь, благородство. Да, забыл сказать, еще я занят поиском телефона Бога. Здесь я как раз потому, что мне сказали, будто на этой выставке может присутствовать один человек, который знает номер его телефона.

Он говорит это так, что нельзя понять, шутит он или нет. Возможно, он просто опасный сумасшедший, сбежавший из клиники…

– И кто же он: бухгалтер или больной менеджер по выставкам? – нахально переспрашиваю я.

– Нет, – с понимающей улыбкой отвечает Марк, – в данный момент он, кажется, писатель. А вообще – он художник.

– А зачем вам телефон Бога? – не унимаюсь я.

– Мне очень нужно задать ему два вопроса… Если хотите, я позже расскажу какие, а сейчас нам нужно торопиться.

Говорящий птеродактиль Марк уже практически летит над мраморным полом, увлекая меня за собой. Еще немного, и мне начинает казаться, что вместе с ним я взлетаю в небо, оставляя внизу яйца Фаберже, позолоченные «роллс-ройсы», выставленные на продажу дома-торты и участки Луны, океанские яхты, титановые гробы, гробы из карельской березы, собак-роботов, машины для передвижения по дому, самые дорогие наручные часы «Packard», меховые сумки «Cerutti», соковыжималки от Филиппа Старка, вазы из стекла от Энди Уорхола…

Однажды я уже испытывала что-то подобное. Похожее ощущение головокружения, полета и свободы, когда все окружающее становится таким несущественным и далеким. И я боюсь этого ощущения. И хочу его. И начинаю догадываться, что это называется влюбленностью.

Чувствовать землю под ногами я начинаю только вечером. В расфокусе влажных мартовских сумерек мы бродим по неправдоподобно пустым переулкам и бульварам. Моя рука согревается в кармане его пальто. И эта трогательная и невинная близость наполняет кровь колючими пузырьками и сбивает дыхание.

Для человека не от мира сего Марк слишком элегантно одевается. Черный костюм вряд ли сшит на заказ, но идеально сидит на его крупной борцовской фигуре. И судя по отсутствию лоснящихся пятен на локтях и воротнике, а также по тому, насколько комфортно и раскованно он себя в нем чувствует, это не единственный его костюм. Марк не похож на офисного мальчика. Никакого галстука. Воротник песочного цвета рубашки небрежно расстегнут. Черные кожаные туфли на тонкой подошве.

Все это я отмечаю, словно пытаясь заранее запомнить каждую деталь облика этого странного и удивительного человека. В его присутствии я забываю о своей несчастной любви, о сумасшедшей матери, об отце, о безденежье. Я перестаю чувствовать горький вкус жизни, который ощущаю постоянно.

Этот взрослый мальчик с повадками крупного хищника вызывает у меня и любопытство, и страх, и интерес. Машина с водителем, которая забрала нас из святилища выставок, легкомысленно отпущена в неизвестном направлении. И время растворилось в сумерках. Этот странный человек, идущий рядом, с моей ладонью в кармане, говорит вещи, от которых можно сойти с ума.

– Есть пять способов получать деньги. Первый: продавать свое тело. Второй: продавать свою душу. Третий: продавать свое время. Четвертый: отбирать деньги, полученные другими. Пятый: пользоваться богатством близких. Ни один из этих способов, по тем или иным причинам, не подходит мне полностью. Я мог бы сказать, что мне не повезло: я не родился красивой женщиной, у меня нет богатых родителей и покровителей, мне скучно изображать из себя дурака, и я слишком ленив и не умею врать, чтобы заниматься грабежом и обманом. Но я не считаю, что мне не повезло. Потому что я умею довольствоваться тем, что у меня есть. Зачем я тебе все это говорю? Ты молодец – ты пытаешься зарабатывать деньги сама. Но ты еще не поняла самого главного: ты из той породы людей, которые рождены королями. Очень скоро ты поймешь, что не сможешь жить в убогой однокомнатной квартире и что обувь с распродажи тебе решительно не идет… Тебе будет казаться, что мир, в котором живут обычные люди, удушлив и тесен, как кабинка общественного сортира.

Мне нечего возразить на его слова. Я еще слишком юна, чтобы что-то ответить. И, несмотря на то что сейчас мне совсем не хочется думать над его словами, я чувствую, что он говорит правду.

– Самое отвратительное, что мир может сделать с человеком, это не то, о чем ты думаешь. Стать проституткой или дорогой содержанкой – это иногда грязно, иногда омерзительно, иногда больно и уродливо. Но чаще всего – это реальный выход для тех, кто может договориться с самим собой. Большинство людей именно таким путем достигает комфорта. Стать нищим, убогим, юродивым – это тоже выход. Человеку, который теряет разум, самооценку и амбиции, – легко. Он почти как ангел. Самое гнусное происходит с теми, кого наш мир не может прожевать. С такими как ты. Ну и с такими как я тоже, – добавляет Марк. – Представь себе конвейер, на котором из глины штампуют кирпичи. То же самое – с людьми. Плотная, но податливая масса пройдет по этому конвейеру без проблем – и превратится в одинаковые, стандартные, в меру твердые куски. А если на этот конвейер случайно попадет камень, то вначале эта сраная железная машина приложит всю свою стальную мощь для того, чтобы его расплющить, обломать и изуродовать. А если после долгих и беспощадных попыток этого не произойдет, такой камень просто бросят в брак – в какой-нибудь глубокий и замусоренный дальний отвал.

– Зачем ты говоришь мне все это?

Я чувствую, как он пожимает плечами под пальто. Его ладонь крепче сжимает мою руку.

– Не знаю… Может быть, изливаю душу. А может быть, хочу уберечь тебя от ошибок. Лучше быть готовым к худшему и избежать его, чем надеяться на лучшее и попасть в ад…

– Не говори так. Ты пугаешь меня. Я ничего в этом не понимаю… – жалобно, по-детски умоляю я.

В ответ говорящий птеродактиль Марк только смеется своим неповторимым живым смехом и сжимает мою ладонь в кармане своего пальто.

Глава четвертая

Торговые города и выставочные комплексы – дворцы современных принцесс. В полном соответствии с равными возможностями в получении доступа к широкому ассортименту колбасы, соков, джинсов, кроссовок и очков, сделанных в странах третьего мира, здесь каждая корова может почувствовать себя хозяйкой жизни. Все-таки цивилизация хоть немного облагородила человека. Мне рассказывали, что в средневековых замках стоки канализации и отбросов просто выходили из стен замка. Особы королевских кровей и их двор справляли свои потребности, а результаты их жизнедеятельности изливались прямо на дороги и прилегающую к замку территорию. А за отбросы с кухонь те, кто жил за стенами замков, так просто дрались… (Я не могу вспомнить, от кого и когда я все это узнала, но не сомневаюсь, что на эту тему меня просветил эрудит Марк.)