Утоли моя печали - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 83

Через час бесполезных размышлений он решил, что спешить с легализацией не следует – это самый последний вариант, прежде неплохо бы выяснить, кто конкретно захватил оперов. Вдруг они сидят сейчас, например, в милиции? Через час-другой в любом случае отбрешутся, к тому же ворон ворону глаз не выклюнет… Надо дождаться ночи, вернуться в Усть-Маегу и через отца Прохора осторожно выспросить о последних новостях в поселке. Он уж наверняка отслужил заутреню и теперь, взяв гармонь, пошел петь псалмы на улицах. А за одно исповедовать и наставлять на путь истинный всех встречных-поперечных.

Бурцев ушел от машины поближе к увалу материкового берега, выбрал место, откуда бы просматривались луг, часть леса с подбитой иномаркой, и лег на землю. Точнее, осторожно вполз под высокие цветы, над которыми звенели вездесущие пчелы. Сначала он видел только стебли и зонтики медвежьей пучки. Потом перед глазами распласталось яркое, густо-голубое небо с белесыми атласными переливами. Боясь заснуть, Бурцев заводил себя чувством близкой опасности, однако воздух здесь чем-то напоминал видимый, вьющийся космами воздух в доме Ксении и имел качества живой воды…

Мысль об опасности выскользнула из головы, как тогда стакан из руки, и разлетелась с хрустальным звоном. Сознание запечатлело ровный, убаюкивающий гул пчел, напоминающий охранную сигнализацию: он спал, пока слышал этот монотонный и бесконечный звук, уверовав, что ничего с ним не случится.

И проснулся, когда над головой стало тихо, но зато в березовом лесу отчетливо послышался хлопок автомобильной дверцы, потом тяжелое пыхтение и злой, веселый мат.

Прячась за деревьями, Бурцев приблизился к машине. Опера орудовали монтажками, вручную снимали покрышки с колес и меняли пробитые камеры.

– Ну что, орлы, долетались? – спросил он, появляясь из-за крайних берез. – Подрезали вам крылья?

Опера побросали инструменты, полезли за сигаретами. У крашеного Ромы распух нос, заплыли глаза, а на скуле взялась коростой круглая ссадина от скользящего удара. Похоже, этот стоял насмерть и получил свое; очкарик Жора был проворнее в драке или хитрее, выглядел получше: лишь оцарапана щека, будто бы женскими ногтями, и нет очков. Под мышками заметно выпячивались пистолеты: если им вернули оружие, значит, побывали в руках своих коллег…

Только странно, что же коллеги не позаботились восстановить простреленные колеса?

И еще заметил Бурцев: двигаются они как-то неестественно, ноги переставляют так, словно им мешает что-то, как плохим танцорам.

– Рассказывайте, где были, что видели. – Бурцев подал очки Жоре. – Кто самый смелый?

– А вы цепочку мою не находили? – безнадежно спросил Рома. – Казенная, пятьдесят пять граммов… Хотя, на хрен теперь!..

Сергей достал из кармана порванную цепь и бросил крашеному.

– Кто же так разуделал московскую милицию? Коллеги?

У Ромы даже синяки побагровели. Он спрятал цепочку и, схватив монтажку, широко расставляя ноги, подступился к колесу.

– С-суки… Я их паскуд достану!

– Это не коллеги, – определил умный очкарик. – Ни по милиции, ни по… рэкету. Кто это был, неясно-Ничего не понимаю.

– Да ладно тебе крутить! Не понимаешь… – обрезал его Рома. – Говори как есть! Бабы нас взяли. Натуральные бабы.

– Мы находились в машине, ждали вас, – стал объяснять Жора. – Все было нормально. Вдруг выходит девушка…

– Не девушка, а женщина! – поправил крашеный и закатил истерику, метнул куда-то в лес свой инструмент, заколотил кулаками по машине. – Сука драная! Я ей ноги выдерну! Матку выверну!

– Заткнись! – рявкнул Бурцев. – Сам как баба!

– Да вы бы знали! Это не бабы! Это… – он уткнулся головой в кабину и застонал.

– Она была в купальнике… Такой тонкий купальник, из сеточки, терпеливо выждав, продолжил разумный очкарик – Здесь черта, и здесь черта…

– Поставить бы ее раком к березе, – промычал сквозь зубы его товарищ.

– Подошла к машине и говорит: мальчики, мол, подвезите до поселка, кто-то одежду украл, комары заедают. – Очкарик сделал паузу, что-то пропустил. – Я сказал, некогда, не можем… Она давай нам зубы заговаривать, мы из кабины вышли, разумеется

– Хватит тебе дуру гнать! Рассказывай все! – крашеный снова стал разогреваться.

– Голубыми назвала, – признался Жора – Конечно, сами виноваты, не раскусили провокацию.

– Не голубыми, а пидарами!

– Хотели ее в машину посадить…

– И порезвиться? – в упор спросил Сергей.

– Да никто не собирался… резвиться! – взвился Рома жалобным голосом. Объяснить хотели, популярно… А она, тварь…

– Она отвлекала нас таким способом, пока остальные подтягивались. Типичная приманка… Сама порвала купальник! Потом выскакивают еще две и виснут… Ситуация скользкая, щепетильная… Пытались отнять оружие…

– У двух здоровых мужиков?

– Ага! А потом еще две! Только уже со стволами! Прошмандовки!

– Короче, завязалась борьба… Это не простые женщины, Сергей Александрович. Чувствовалась подготовка, хорошая подготовка. Два автомата. И организация…

– И вы в штаны наделали? Поэтому ходите нараскоряку?

Они переглянулись, как тогда, в московской милиции, о чем-то посоветовались молча.

– В больницу придется ехать, – отвернувшись, проговорил Жора. – Отбили все… Распухло. Распяли между деревьев, ноги растянули и били…

– В какую больницу? Потерпишь! – боднул головой Рома. – Пока не возьмем их, я отсюда не уеду!

– Говорю же, это не просто… группа какая-то или банда. Секта, что ли? Одни женщины! Такая ненависть…

– Амазонки, что ли?

– Не знаю… Садистки! Феминистки! В общем, признаки секты. Крайний цинизм, мужененавистничество… Предупредили: если не уберемся отсюда сегодня, завтра снова придут. И уже не бить станут, а… на лед посадят.

– На лед? Что это значит?

– Известно что, чтоб отморозить!

– Какой-то восточный способ стерилизации, – объяснил очкарик, поправляя сползающие деформированные очки. – Будто кочевники так делали, чтобы пленные не размножались. Кусок льда под мошонку – и пока не растает. Это они сами объяснили. А потом появился новый голос, раньше его не слышал.

– Суки! Найду – в лед вморожу! – снова влез Рома.

– Ты дашь поговорить?! – рыкнул Бурцев, чувствуя озноб: от всего этого действительно несло ритуальностью, если эти парни не морочили ему голову. Где все это происходило? Куда вас отвезли?

– Просто в лес… В наручниках, глаза завязали, да еще на пол уложили, сели сверху… Что тут увидишь? Но везли минут сорок по асфальту, потом какие-то ухабы, проселок, что ли… Еще полчаса. Глаза не развязывали. Растянули между деревьев, ноги, руки… Самое страшное, не знаешь, в какой момент ударят. Висишь и ждешь каждое мгновение…

– Маньячки! Они, стервы, удовлетворение получают, когда бьют!

– Назад сами доставили?

Опера еще раз переглянулись – то ли договаривались, как отвечать, то ли спрашивали друг друга о чем-то ранее условленном. Чем и сбивали с толку, вызывая подозрения, что «амазонки» – оперативная сказка.

– Ничего подобного. – Теперь Жора отчего-то занервничал. – Одну руку мне отвязали и уехали. Сами выбирались, пешком.

– Что-нибудь требовали? Кроме немедленного отъезда? О чем спрашивали, о чем между собой говорили?

– Кайф ловили, вот и все! – снова застонал Рома. – Натуральные извращенки! Садистки!

– Да замолчишь ты или нет? – взъярился Бурцев.

– Они поставили условие… Советовали передать нашему шефу, – очкарик поднял глаза. – То есть получается вам, Сергей Александрович… Чтобы вы сами забыли дорогу в Страну Дураков и своих людей не посылали. Никогда. Но потом кто-то приехал, у меня музыкальный слух, такого голоса не было. Судейский такой.

– Не фантазируй, Жора! – оборвал его крашеный. – Что-то я такого не слышал!

– Потому что орал, как сумасшедший! А надо было слушать!

– Тебе сколько раз вдарили? – мгновенно завелся тот. – Пару раз, не больше! Потому что ты висел и пыхтел в тряпочку: «Девочки! Девочки!..»