Утоли моя печали - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 64

Вероятно, головорез Елизаров знал, что говорил…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

ЗОЛОЧЕНЫЙ КУБОК (1993)

1

Излучение зеленого огня над головой генерала Скворчевского напоминало по цвету зеленый кошачий глаз.

– Неужели никогда не сталкивались с моей службой? – будто бы изумился он. – По долгу своей службы? А ну-ка, Сергей Александрович, давайте вспомним похищение одного монаха из Свято-Кирилловского монастыря? Как его звали? Рафаил?

– Кажется, так, – выжидательно согласился Бурцев.

– Ладно, не скромничайте. У вас отличная память!.. Мои люди тоже занимались поисками этого… святоши. И вы с ними столкнулись.

Он говорил во множественном числе, значит, в обители тогда работал не только головорез Елизаров. У аналогичных «спецов» существовала тактика, когда за основным сотрудником, проводящим операцию, негласно присматривал эдакий зоркий сокол. Тогда Сергей еще не знал о таких тонкостях, и вполне возможно, что о захвате Елизарова и последующем допросе Скворчевский был информирован. Но о сути самого допроса знать не мог!

– Да, я сталкивался там со странным типом, – признался Бурцев. Неприятная личность…

– Неприятные дела накладывают отпечаток… Вы же встречались с ним еще раньше, не так ли? При обстоятельствах, скажем, весьма неприятных.

Скворчевский намекал на зубцовского старца, которому Елизаров отрезал голову.

– Убедились, как работают мои люди? Поэтому нам можно доверять, Сергей Александрович, и многие… весьма ответственные, не последние люди в государстве сотрудничают с нами без всякой опаски. И прошу заметить, небезвозмездно. Получаемые суммы не обкладываются никакими налогами.

– Это очень важно, – заметил Бурцев.

– Не валяйте дурака, Сергей Александрович.

– А что его валять? – усмехнулся Бурцев. – Например, я до сих пор не могу понять, ради каких глобальных государственных интересов существует ваша фирма.

– Хотите сказать, служба?

– Нет, по поводу службы мне кое-что понятно. Я спрашиваю о фирме?

– О какой фирме? – Скворчевский насторожил ястребиные глаза.

– По изготовлению сосудов из черепов. Такие хлопоты, добыча материала, раскопки могил, отрезание голов… Неужели может быть рентабельным такое производство? Понимаю, налогов не берут, и все-таки?.

– Вы же опытный и искушенный человек. – Скворчевский заговорил жестковато. – Прекрасно разбираетесь в психологии… Буду с вами откровенным. У некоторых наших сотрудников теряется чувство меры, происходит изменение психики. Это допустимо в нашей службе. Я, например, сам видел колье из человеческих зубов на жене одного зубного врача. Он даже объяснил мне технологию, как это делается. У трупов выдергиваются здоровые зубы, потом обрабатываются какой-то химией, чтобы стали ослепительно белыми, сверлятся отверстия для нити… Наши люди используют черепа. Утаскивают их из лаборатории, вываривают, оковывают золотом и продают. Иностранцы покупают с невероятным удовольствием и платят сумасшедшие деньги.

– Иностранцы?.. Это что, на Западе новая мода на питейную посуду?

– Мода? – усмехнулся генерал. – Да никакая не мода… Общество потребления, как в школе учили. Покупают все, особенно из России: детей, органы для трансплантации, выкидыши из роддомов… Знаете же прекрасно!

– Возвращение к каннибальству?

– Нормальный итог развития общества потребления.

– Извините, генерал, а для какой цели вам нужны головы в лаборатории? прикинулся Бурцев.

Собеседник тоже прикинулся, только человеком откровенным.

– Это что, допрос?.. Нет, понимаю, как иначе разговаривать с работником спецпрокуратуры? Да ведь протокол не ведется?

– Ну разумеется, это же доверительная беседа. Ни в какую доверительность он, конечно же, не верил, а излагал как бы официальную, заранее приготовленную версию. Он знал, что недосягаем для прокуратуры и потому неуязвим.

– Лаборатория не наша, естественно… Моя служба выполняет ее задания.

– По поставке голов?

– Да, представьте себе, приходится заниматься и такими непотребными делами, – Скворчевский вздохнул. – Там проводятся секретные работы, ну и… поставки голов, как вы изволили выразиться, разумеется, тоже должны быть секретными. А кому еще поручить такие скользкие и, по-человечески скажем, грязные дела?.. Вот мы и отдуваемся!

– Тяжкая служба… А чем конкретно занимается лаборатория вы, конечно, не догадываетесь?

– Почему же? Не догадываюсь, а знаю. Там ведутся специальные исследования… По проблемам омоложения организма, продления жизни… В общем, работают на будущее нации.

– А что, нельзя использовать для этого головы из моргов? Допустим, умерших безродных, бродяг, заключенных, наконец?

Скворчевский хмыкнул, отвернувшись, и помолчал.

– Впрочем, от вас можно и не скрывать… Для исследований годится не всякий головной мозг, а только долгожителей, которые вели природный образ жизни, в экологически чистых районах… Ну и так далее. Вот и приходится искать таких людей, изучать их жизнь, составлять диаграммы…

– И ждать, когда они умрут?

– И ждать! Потому что у них есть родственники… А раскопка могил – вызов общественному мнению.

Скворчевский пытался оправдать раскопку могилы похороненного в Зубцовске старца. И, пожалуй, не знал, что Бурцев эксгумировал и другие останки, в частности, родителей Николая Кузминых в Угличе. Операция «Пирамида», вероятно, еще не была завершена, не все черепа еще уложены, и поэтому он всячески обходил ее стороной. Спасая свою шкуру, головорез Елизаров когда-то дал ценнейшую информацию…

– У науки свои заморочки, – констатировал Сергей. – А у нас свои… Но вот что никак не соотносится с логикой. Насколько мне известно, ваша служба занимается заговорами против существующей власти и их профилактикой.

– Точно так, – с удовольствием подтвердил Скворчевский, – и мы неплохо сработали в девяносто третьем, когда раскрыли и ликвидировали попытку захвата власти Верховным Советом. Что тут нелогично?

– Нелогичны все эти лаборатории, секретные исследовательские работы, головы и черепа. Как это связать с основным родом деятельности?

– Все связано, и очень тесно. Нам в наследство достался… скажем так, долгосрочный заговор, широко разветвленный, глобальный, имеющий мировые масштабы. – Скворчевский сделал паузу, подбирая и примеряя слова так, чтобы сказать все и ничего. – Его участники – некоторые финансово-промышленные круги, молодой крупный капитал… Они называют себя национально-мыслящим капиталом. Эдакий новый термин. Оказывается, капитал может быть не просто мыслящим, а национально-мыслящим. Нет, он не коричневый, там совсем иной цвет… Кстати, неужели об этом заговоре ничего не известно в Генпрокуратуре?

Генеральный что-то знал о заговоре, но говорил когда-то так же, как Скворчевский, витиевато и неопределенно. Бурцев пришел получать очередной выговор и не получил, поскольку шефа потянуло на ворчливые, пессимистические размышления: «Либералы, коммунисты, демократы – все сплошной нафталин, говорил Генеральный. – Мертвечина, трупы червивые. За ними будущее?.. Как бы не так! Системы и принципы партий не просто изжили себя, а уже воняют и брызгают трупным ядом. Им уже ничего не нужно, кроме власти. И это будущее России?.. Посмотри на эти ублюдочные физиономии! На каждом начертан врожденный порок, независимо – левые, правые… Видел ты красивых людей в политике? И не увидишь. А я вот видел. Но скоро будет и политическая. Их позовут, потому что лица светлые и красивые. Иконописные лица… Этих заговорщиков я бы поддержал».

О ком тогда говорил Генеральный, Бурцев не понял, а спрашивать не стал, накануне памятного октября девяносто третьего он досиживал в своем кресле последние денечки…

– Генпрокуратура, как самоуверенный муж, узнает об измене жены последней. – У Бурцева не было настроения откровенничать. – Ладно, за мной сейчас придет машина, так что можно и раскланяться.

– Машина не придет, – тихо проговорил Скворчевский. – Я отменил вызов. Если мы договоримся, вас доставят на вокзал и посадят в поезд