Удар Молнии - Алексеев Сергей Трофимович - Страница 95

— С вашей точки зрения, смысл — создать Кавказскую империю?

— Да, и таким образом сохранить кавказские народы от гибельной американизации. Россия продалась Штатам со всеми потрохами, побежала за «общечеловеческими ценностями», за «цивилизованными отношениями» и стала походить на самоубийцу. Она сейчас опасна для горцев, потому что оказывала и оказывает на Кавказ большое влияние. — Диктатор говорил бесстрастно, как говорят о вещах, давно сформулированных, привычных языку и разуму. — Я хочу, генерал, чтобы вы понимали это. Смысл — объединить Кавказ, чтобы выжить, сохранить свое лицо, свой образ жизни, религию и традиции.

— Но кто еще хочет такого объединения, кроме Чечни? — спросил генерал. — На Кавказе десятки народов.

— Захотят, когда увидят сильную Ичкерию.

— Способную противостоять России? Угрожать ей? Держать в напряжении бесконечным террором?

— Это не цель, а лишь одно из средств достижения цели, — пояснил Диктатор. — Я понимаю вашу заботу об Отечестве. Но не моя вина, что Россия бежит к своей гибели, ориентируется только на Запад, ждет от него подаяния, как нищая. Клянусь, мне стыдно!

— А гнать потоками фальшивые деньги, наркотики — не стыдно? Готовить диверсии на ядерных объектах?.. Я этого никогда не пойму. Спасаться за счет других — дело не благородное. Разжигать войну во имя сохранения — абсурд. Чечня может и сгореть в этом огне.

— Все в руках Аллаха!.. — Он пошевелился, переставил ноги — в тесноте броника скоро затекали мышцы. — Но согласитесь, генерал, пока сильна Россия, на Кавказе спокойно. Так было во все времена. К сожалению, это бывает редко, и тогда пожар вырывается из глубин. Сейчас тот самый случай. Невозможно противостоять вещам, которые развиваются с исторической закономерностью. Не советовал бы вам ввязываться в эту войну, и по одной причине: вы — профессионал, а чеченский пожар — война интересов многих… политиков. Это темное дело, генерал, бессмысленное для непосвященных и профессионалов.

— Почему же вы считаете, что я непосвященный? — спросил генерал.

— Вы — не политик!

— До недавнего времени и вы не значились в политиках.

Диктатор поправил пилотку, что-то вроде улыбки появилось в уголках его рта, прикрытых усами.

— Послушайте моего совета, я знаю, о чем говорю. Уходите в Россию, защищайте ее интересы в другом месте. Например, в Москве. Ваш опыт больше бы пригодился в столице. Вы же не страдаете предрассудками, как мой народ, не отягощены обычаями кровной мести…

— Отягощен, — глухо проговорил дед Мазай. — И завет получил… Люди Кархана изнасиловали мою дочь. А Кархан был вашим человеком.

Этого он не ожидал и в первый раз на короткий миг смутился, потерял нить своих размышлений, сломался строй аргументов.

— Назовите мне, кто это сделал, — после паузы сказал Диктатор. — Вам не пристало мстить. Я прикажу своим. Они умеют брать кровь за кровь.

— Спасибо, я сам, — бросил генерал. — Придется и этому научиться.

Он повернул запор на двери, толкнул створку броника: на улице светало и снова моросил осенний дождь.

— Я бы и вам отомстил, — сказал генерал, выбираясь наружу. — Но не могу убить безоружного. И драться с вами в поединке тоже не могу, хотя руки чешутся. Я князь Барклай-де-Толли, и, по традиции нашего рода, стреляться с вами — ниже моего достоинства. Откровенно сказать, я пока не знаю, что делать. Вы уже второй пленник в «Молнии», а в гражданской войне в плен лучше никого не брать. Никак не привыкну к реальности, все, как дурной сон…

Захлопнув дверь, он знаком подозвал офицера-охранника, прошептал в ухо:

— Принеси ему воды. Он хочет пить, но никогда не попросит.

Генерал вернулся в овощехранилище и застал Шутова с Головеровым за столом из картофельных ящиков. Бывший начальник штаба что-то рассказывал суперснайперу, тыча пальцем в карту.

— Может, тебе рапорт вернуть? — спросил дед Мазай.

— Нет, не хочу больше, — проронил тот. — И так два раза в одну реку. Через двадцать минут к нам сядет борт из Моздока. Разрешите убыть, товарищ генерал.

— Борт? Чей? Почему? — опешил генерал.

— Только что передали, — объяснил Шутов. — Просили координаты. Сам «брандмайор» летит! Должно быть, ордена везет, сверлите дырки, господа диверсанты.

Ровно через двадцать минут, прижимаясь из-за низкой облачности к земле, показался вертолет Ми-8 в сопровождении трех боевых зелено-пятнистых «крокодилов». Не прицеливаясь, он с ходу опустился у лесополосы, а тройка прикрытия осталась барражировать в воздухе, отстреливая тепловые ракеты. Генерал вышел из «зеленки» и лесополосой направился к вертолету, откуда, в свою очередь, появились четыре фигуры в камуфляже и двинулись навстречу. За спиной деда Мазая, чуть приотстав, чтобы избавиться от разговоров, шагал Глеб Головеров, безоружный, в черной от грязи и копоти полевой форме, без знаков отличия.

«Молния» на всякий случай была приведена в боевую готовность и растворилась в окрестностях места посадки.

Встретились на середине лесополосы. Генерал ничего не докладывал, а лишь представился, поскольку они впервые виделись с «брандмайором». Над головой вились «крокодилы» — предвестники войны…

— Диктатор у вас? — спросил «брандмайор», пожимая руку.

— У нас, — не спеша отозвался дед Мазай.

— Как же удалось взять его? — поинтересовался директор.

— Спросите вот у Головерова. По дороге расскажет, если прихватите с собой до Моздока.

«Брандмайор» смерил взглядом фигуру Глеба, с каким-то запозданием подал ему руку.

— Вы взяли Диктатора?.. Ну, поздравляю! А где же он? Я прилетел за Диктатором.

Три охранника директора ФСК стояли полукругом возле генерала и Головерова, нагло уперев стволы автоматов чуть ли не в животы. И не подозревали того, что голова каждого давно уже была в прицелах «винторезов»…

Дед Мазай нажал тангенту оперативной радиостанции, приказал привести «груз».

— Так вот вы какой, князь Барклай-де-Толли, — проговорил «брандмайор». — Много слышал о вас… Все-таки утерли нос… некоторым! Знали бы вы, какой ажиотаж поднялся!.. Но пока тихо. Знайте, генерал, я всегда поддержу вас. В любом случае… Понимаете, о чем говорю?

— Понимаю, — кивнул дед Мазай.

— В любом случае! — повторил он. — Ценю ваш подвиг и благодарю за службу.

Генерал едва удержался, чтобы не сказать — «Рад стараться!»…

— Но сейчас выводите свое подразделение в Моздок, — продолжил директор. — Так нужно. Это приказ.

— Не уйду, пока не соберу всех, — заявил дед Мазай. — Еще не установлено, где находятся пятнадцать моих бойцов.

Это слегка озадачило «брандмайора», видимо, кому-то дал обещание вывести «Молнию» из игры немедленно.

— Хорошо, — подумав, согласился он. — Собирайте и уходите.

Шутов привел Диктатора, поставил рядом с генералом, и один из охранников мгновенно пристегнул наручником свою руку к руке пленника. Тот обернулся к деду Мазаю, сказал через плечо:

— И у вас не все генералы — князья, господин Барклай-де-Толли.

— Да, к сожалению, — проронил дед Мазай. — Но это говорит о том, что стало слишком много… генералов.

Директор ФСК перевел взгляд с одного на другого — ничего не понял из этого диалога. Но спрашивать уже не было времени, охранники повели Диктатора к вертолету.

— Собирайте своих и уходите, — еще раз повторил он, уже на ходу.

Головеров еще стоял, смотрел им в спины и жевал яблоко.

— Иди, Глеб, — подтолкнул его генерал. — Ступай с Богом.

— Прости, Дед, — не глядя бросил тот и быстрым шагом нагнал уходящих.

Дед Мазай круто развернулся и пошел в свою сторону. На ходу он слизывал дождь, капли которого били в лицо, и отмечал, что дождь в Чечне уже давно имеет солоноватый привкус…

Группа Крестинина напоролась в Аргуне на диктаторский спецназ, численностью примерно до полусотни человек, хорошо подготовленный, экипированный и вооруженный вплоть до боевых машин пехоты со скорострельными пушками, «стингеров» и минометов. Скорее всего, он был выслан в Грозный после начала штурма, однако единственный из всех отступавших отрядов режима сумел точно определить тактику «Молнии» в Аргуне и ввязался с нею в бой. Среди всей неразберихи, беспорядочной стрельбы и суеты в ночном городе можно было довольно легко уйти, однако Крестинин еще пытался выполнить задачу: вывести из строя электроподстанцию, отрубить связь и захватить либо приготовиться к захвату административных зданий. Спецназ вычислил и эти намерения, поскольку все объекты оказались под охраной бронетехники противника, а мобильные его группы уже организовали поиск подразделения «Молнии». В результате, когда Крестинин решил уходить из города, на «хвосте» уже прочно сидели тренированные для таких целей ребята, снабженные аппаратурой для перехвата оперативных переговоров. Пришлось объявить радиомолчание, чтобы оторваться от преследования, сбить с толку и кружным путем вернуться в Грозный: на дорогах могли устроить засады.