Польские народные сказки - Автор неизвестен - Страница 43

— Эту штуку не разделишь, — говорит их атаман. — Пусть она достанется тому, кто с одного маху у этого покойника голову отрубит.

Зашумели разбойники. Один покойников боится, другой говорит, что покойник потом по ночам являться будет, третий бормочет, что грех это — покойников рубить. Словом, все отказались, только один решился попробовать. Берет он саблю, идет к гробу, примеряется, как бы ловчей снести Мацеку голову. Вскочил тут Мацек, сел в гробу да как закричит во вое горло:

— Эй, братья-покойники, пропащие души! Выручайте!

Поднял тут кум Яцек стук да гром, заколотил кулаками по гнилым доскам, разбойники перепугались, всю добычу бросили: деньги, серебро, ворованные вещи, — и наутек!

Убежали они, вошел кум Яцек в часовню и с кумом Мацеком здоровается. А Мацек ему и говорит:

— Давайте, кум, поделим асе это добро. Тут нам обоим хватит.

Поделили они кое-как все драгоценности, куму Яцеку та сабля досталась. Посмотрел кум Яцек па две одинаковые кучи, вадохнул и говорит:

— Все это хорошо, кум. Однако мне еще с вас грош причитается.

А в это время один из разбойников, что был похрабрее прочих и полюбопытнее, подобрался к часовенке поглядеть, что там делается. Просунул он голову в шапке в щель, увидал, что те двое сокровища делят, решил, что это грешные покойники и замер со страху в щели-то. Увидал кум Мацек его голову в шапке, прыг туда, хвать шапку да как швырнет ее в сердцах в кума Яцека!

— На! — кричит. — Вот тебе шапка за тот грош, она того стоит!

А разбойник, чуть живой от страху, припустил в лес к своим товарищам.

— Там, — говорит, — покойники наше добро делят, дерутся. Мне голову оторвать хотели, ухватили за шапку — еле вырвался!

О ТОМ, КАК ПРОСТАЧОК ПАНА УТЕШАЛ

Деревней, где простачок был старостой, владел вельможный пан. Пришло время, отослал пан своих сыновей в школу, старшую дочь замуж выдал, младшая дочь — девица на выданье, с матерью в имении осталась, а самого пана куда-то выбрали, и он в город переселился.

И надо же такому случаю выйти, что несколько бед обрушились на пана в его отсутствие; нежданно-негаданно умерла жена, почти целиком выгорело поместье, а младшая дочка… Ну, о ней потом. Случилось все это в одну неделю.

Живет себе пан беспечно в городе и ведать ни о чем не ведает, как вдруг входит слуга и докладывает, что пришел староста из его деревни, хочет пана видеть. Тот распорядился впустить к нему мужика.

Вошел простачок, поклонился, поскреб в затылке. Он еще дорогой, жалеючи своего господина, все раздумывал, как оповестить пана о всех несчастьях, но при том чтобы не слишком огорчить. И решил начать с маленьких бед и этим подготовить пана к известиям о бедах великих.

— Ну-с, как живешь, простачок? — спрашивает пан.

— Благодарствуем, живы-здоровы, — отвечает мужик.

— Что нового у нас?

— Да как вам, сказать, ясновельможный пан? Недаром говорится: от лиха тихо, беды не видать, да где ж ее нету? Вот и ксендз молвит: «Кого бог любит, того и наказует». Видно и вас, ясновельможный пан, господь бог жалует, да что поделаешь, на все его святая воля.

— Что ты болтаешь? Не случилась ли и вправду какая беда?

— Случилась, ясновельможный пан. Все мы под богом ходим, в одном он вас опечалил, так другим утешил.

— Чем же он меня опечалил?

— Да ваш перочинный ножичек, подарок покойного вашего батюшки, сломался.

— Ах, чтоб тебя! Ха-ха-ха! Ведь придумает же, будто меня такой пустяк огорчить может! Конечно, жаль ножа, все же память, но разве есть что-нибудь вечное на свете? А как же его сломали?

— А шкуру с борзой сдирали.

— Как? Борзая сдохла? Которая?

— Да все.

— Все? Как же это? Такие прекрасные борзые! Наверное, недоглядели?..

— Может, и так, ясновельможный пан. Да где тут углядеть, когда они обожрались мясом вашего жеребца, а мясо-то было с отравой — на волков приготовлено.

— Стало быть, жеребец околел? — завопил пан, вскочив с кресла.

— Да, ясновельможный пан. Околел жеребец.

— Что же с ним приключилось? Ведь конь был молодой, здоровый, всего шесть лет ему, не более. Верно, плохо за ним смотрели?

— Ой, ясновельможный пан, смотрели-то хорошо, да что поделаешь, когда он надорвался.

— Надорвался? А кто ж посмел его так гонять?

— А как же, ясновельможный пан? Ведь пожар тушили.

— Пожар?! Какой? Где?

— Загорелся сарай, стали гасить. Воду бочками возили. Но что поделаешь? Не разорваться же всем: там гумно горит, здесь конюшня полыхает, потом коровник загорелся…

— А дом?

— От дома к тому времени уж одни уголья остались. С него-то все и пошло полыхать.

— О, я несчастный! — запричитал пан, ломая руки. — Значит, только пепелище ото всего осталось?

— Да, ясновельможный пан. Одно пепелище.

— Отчего же пожар-то начался?

— Да свечей много в доме горело, а окна были завешены траурной материей…

— Траурной? По ком же траур?

— По ясновельможной пани, по вашей супруге…

— Что ты говоришь? Боже, моя жена умерла?!

— Ох, ясновельможный пан, умерла, царство ей небесное!

Замолчал пан, возвел очи к небу, слезы ручьями текут по щекам. А потом говорит:

— Вот сколько несчастий послал мне бог, а ты еще говоришь, что бог опечалит, бог и утешит. Чем меня можно утешить после таких утрат?

— А как же, ясновельможный пан! Господь и утешение послал. Девица-то, дочь ваша младшая, дитя родила…

ПРОСТАЧОК ИЗГОНЯЕТ ДОМОВОГО

Оповестил простачок пана о его бедах и зашагал домой, а по пути из города купил на базаре за бесценок ручную сову детишкам на забаву.

Поздно вечером добрался он до какой-то деревни. Видит — во всех окнах темно, только в одном доме побогаче окошко светится. Заглянул простачок из любопытства в окно, глядь — а там на столе, покрытом белой скатертью, лежат пироги, жареный гусь да фляжка водки стоят. За столом сидит молодой мужчина — видно, какой-то родственник или разлюбезный гость. Хозяюшка-то молодая, пригожая, гостя умильно потчует да так и ластится к нему.

Простачок сову под мышкой держит, а в правой руке — посошок дорожный. Постучал он посошком в окно. Хозяйка испугалась, вскочила и спрашивает:

— Кто там?

— Хозяин! — ответил простачок.

Вмиг пирог полетел со стола в квашню, фляжка водки — в поставец, жареный гусь — в печку, а хозяюшкин гость, схватив шапку, шмыг под печку. Хозяйка бежит, двери отпирает, ворота отворяет.

Отскочил простачок от окна, а тут снег заскрипел под полозьями, и перед воротами дома осадил лошадь здоровый, кряжистый мужик.

— Отворяй! — закричал он, вылезая из саней и стуча кнутовищем в ворота. — Отворяй, жена, и коня распряги: у меня руки закоченели.

Ворота распахнулись, и хозяйка повела коня во двор. Тут только хозяин заметил простачка и спросил:

— А ты, братец, кто такой будешь?

— Путник я. Пусти в хату, дозволь обогреться и переночевать.

Радушный хозяин повел простачка за собой, посадил за стол, хотел было его угостить, чем хата богата, но хозяйка насилу разыскала для них горстку соли да краюшку хлеба, подала им и ворчит:

— Знала бы я, когда тебя ждать, сготовила бы чего-нибудь горячего и пирог бы испекла. А то вот как вышло: и сам приехал, и гостя бог дал, а угощать нечем.

— Что это у тебя за птица? — спросил хозяин простачка, поглядев на его сову.

— Сова — ученая голова, — погладил ее простачок. — Очень смекалистая птица, все знает и насквозь видит, даже говорить умеет.

— Да что ты? И говорить может? — подивился хозяин, макая корку в соль.

Простачок потихоньку ущипнул сову, она и прохрипела что-то по-своему.

— Что она говорит? — спросил хозяин.

— Говорит, что в квашне пирог лежит,

— Пирог в квашне? Слышишь, жена? А ну, давай-ка его сюда?