Любовничек - Крашенинников Федор - Страница 21

- У меня в сумочке. А что?

- Если мы будем ему подыгрывать, лучше телефон вернуть.

- Почему? – Ленка остановилась и посмотрела на меня.

- Потому что, если он захочет нас сдать, он с любого телефона может позвонить. А если мы ему подыграем – он сам станет нашим соучастником.

- Логично, любовничек.

- Но это при условии, если он захочет с нами поиграть в пресловутый порочный круг и сексуальное рабство. Если он решит нас воспитывать – ситуация останется тревожной.

Лена корчила унылую мордочку. Мы вошли на крытую веранду, где подавались завтраки.

16.

Гриша уже был там. Он сидел за столиком в углу и, увидев нас, неуклюже замахал руками.

Мы подошли ближе. Перед ним стояла чашка с йогуртом и мюсли, тарелка с тостами, масло и два стакана отвратительных концентратных «соков».

- Сейчас мы возьмем себе что-нибудь и придем! – Ленка положила сумку на стул и пошла к шведскому столу. Я последовал за ней.

Быстренько набрав всего подряд, я первым вернулся и сел напротив Гриши.

- Ну и что, какие идеи? – я решил взять на себя тягостную миссию и начать неприятный разговор.

Гриша явно заранее заготовил свою речь, может быть еще ночью. Скорее всего, он собирался сказать все сразу, поставив нас в глупое положение вопросом про телефон. Однако все пошло не так, и теперь он заметно волновался, решив действовать по ситуации.

- Давай я тебе сразу все выложу… Раз так получилось… - он замолчал на несколько секунд. – Ты же знаешь, у нас с тобой всегда были натянутые отношения. Ну, это же правда, ты всегда про меня говорил всякое говно, мне все передавали…

- Да, было такое… Врать не буду, – я решил продолжать быть паинькой и даже на секунду опустил глаза, изображая раскаяние.

- Ну вот… Конечно, то, что я вас тут застал и раскусил, – он посмотрел на меня, явно желая насладиться своим триумфом еще раз, – все это не добавляет мне ваших симпатий, но раз уж так получилось...

Я поискал глазами свою спутницу. Ленка ждала, пока повар приготовит ей омлет, Гриша перехватил мой взгляд.

- Пока Елены нет, я тебе скажу. Понимаешь, я никогда не был, ну, почти никогда… Короче, вот… Ну, в общем, я не был с женщиной… Так получилось… Шлюхами брезговал, а просто так у меня как-то не получалось… Я хочу все узнать, как и что, – он заговорил быстро, чуть заикаясь. Я почувствовал, что он с трудом импровизирует, и решил усилить его страдания:

- Что ж ты не трахнул ее, когда она пришла к тебе?

- Ну… Трахнул… Не люблю я это слово… Меня так удивила вся эта раскованность… Ее… Да и твоя. Ну, про тебя я знал, но не думал… Я всегда думал, что секс - это ритуал, это сложно, надо готовиться... Понимаешь? Женщина стесняется… Стыд… Его преодоление… запретный плод… Понимаешь? А тут… Я не ожидал… Все так грязно… Так внезапно… Мне и мерзко, и хочется… Но чтоб это не было унизительно… Не то слово… - Гриша зачмокал губами, покраснел и завертел головой.

- То есть все-таки ты хочешь трахнуть ее? Да? – Я начал механически есть салат. На все его «понимаешь?» мне хотелось ответить жестко и ехидно: все я понимаю, все с тобой понятно, задрот недоделанный! «Конечно, проще всего прикрывать свою прокисшую девственность рассуждениями о запретном плоде и романтическими воздыханиями», – думал я, но благоразумно молчал.

- Не совсем… Не только… Главное не это… - запинаясь, продолжил он. «Уже бы можно было как-то собраться с мыслями, мой маленький друг!» - язвил я мысленно.

Вроде бы общая атмосфера раскованности давала ему шанс расслабиться и все сказать. Этот метод работал почти всегда: быстро перевести нейтральный разговор на темы секса и показать собеседнику, что можно не церемониться и не стесняться. Во всяком случае, женщины в такой ситуации расслаблялись и дело быстро шло к счастливому финалу. Как поступать с мужчинами, я не знал. На его месте, дойдя до такой стадии, я бы уже точно перестал мямлить и цинично затребовал бы Ленку себе в койку, да еще и выложил бы все свои дурацкие фантазии.

- Так что ты хочешь? – я с трудом боролся с растущим во мне негодованием, но в то же время с замиранием сердца ждал, что же он все-таки скажет. «С такими, как у него, тараканами в голове можно ожидать любых предложений», - подумалось мне напоследок. Больше всего я боялся, что он уйдет в глухое морализаторство и захочет нас проучить. То есть повоспитывает в свое удовольствие и в итоге все равно сдаст, величественно отвергнув Ленкины прелести.

- Я хочу увидеть, как вы… делаете это… Нет, ну сначала сам… Попробовать. Потом еще… Посмотреть, пощупать… Рассмотреть все… Мне казалось, что в порнофильмах все не по- настоящему… Я не верю, что все так... Хочу увидеть вживую… Ну и там как пойдет.

- И… И что дальше? – я растерялся на несколько секунд, но постарался взять себя в руки.

- Дальше? Если все будет, как я хочу… То ничего не будет. Я никому ничего не скажу…

- Что не скажешь, Гриша? – Ленка уселась на стул между нами.

- Лена, Григорий не будет никому говорить, что видел нас. Я думаю, надо вернуть ему телефон, – нарочито спокойным голосом сказал я. Во всяком случае, мне показалось тогда, что голос мой звучал спокойно.

- Да ладно… пусть он будет у вас… для гарантии. - Гриша покраснел и опустил глаза.

Лена вопросительно посмотрела на меня.

- Нет-нет, надо отдать ему телефон.

Лена кивнула, залезла в сумочку и протянула ему телефон.

- Я ничего не скажу… Правда… Ну, если вы…

- Гриша, мы сделаем все, что ты захочешь! – Лена вкрадчиво посмотрела ему прямо в глаза.

Гриша отвел взгляд, а потом сказал:

- Я все-таки смущаюсь, но это пройдет…

- Расслабься, все будет хорошо… - Лена улыбнулась ему самой дружелюбной из своих улыбок.

Так началось наше сексуальное рабство.

И тут я подхожу к самому трудному в моей истории.

Описание секса - это всегда серьезная проблема для автора. Если, конечно, не ставить цель писать порнографию или пытаться всех шокировать. Описывать красиво можно только красивый секс, и это уже эротика получается. А некрасивый секс? Стоит ли вообще о нем писать?

По-хорошему, секс вообще крайне спорная материя для литературы. Как высказался некогда лорд Честерфилд, «значение любовных утех сильно переоценено: позы нелепые, удовольствие минутное, расходы огромные». Оставим на совести старого развратника затраты и сиюминутность удовольствий, тут все у всех по-разному, но вот что позы нелепы – это факт. И как эти позы описывать? И зачем? Тем более по-русски. Давно сказано, что на нашем чудесном языке говорить на такие темы можно или матом, или в медицинской терминологии. Притом непонятно, что хуже.

В былые времена мне стоило бы просто написать некую многозначительную фразу и опустить занавес до того самого момента, пока герои не сойдут с ложа любви или, как минимум, не перейдут к посткоитальным разговорам. Но на дворе 21-й век – это первое, и секс давно уже многократно и разнообразно описан в таких терминах и подробностях, на фоне которых мои писания едва ли покажутся чем-то чрезмерным.

И главное: в общем-то, рассказ мой о сексе, хотя мне и непросто в этом признаваться даже себе, - это второе. Мы живем жизнью мыслящего существа только после секса. Или до него, когда мы слишком маленькие и мозг занят познанием мира и всякими милыми детскими радостями. Недаром Иммануил Кант написал в своем дневнике чудовищную по правдивости фразу: «Наконец я стал импотентом и могу заняться философией». Потому что заниматься чем-либо кроме секса, пока половой вопрос актуален для человека, крайне сложно, если не сказать – невозможно.

Тут я главным образом говорю о мужчинах. Про женщин пусть пишут женщины, потому что рассказать, насколько далеко и глубоко все заходит у них, могут только они сами.

Для мужчины секс - это всегда больше, чем просто физиология. Это самоутверждение и миропознание. Я бы даже сказал – миросотворение. Кончая, мужчина чувствует себя создателем и господом миллиардов миров, которые вращаются и живут только потому, что он их породил, сотворил, и которые рухнут и исчезнут в небытии, как только он, творец и создатель, перестанет пребывать в том божественном состоянии, столь же скоротечном, сколь и прекрасном.