Возвращение мертвеца - Сэйнткроу (Сент-Кроу) Лилит - Страница 70

– То я тебе позвоню, – кивнув, пообещала я.

Я увидела «гусиные лапки» в уголках ее глаз, увидела морщинки, которые постепенно начали появляться на лице. Странно – Гейб как-то быстро начала стареть; редкое явление для псиона. Ведь она – коп до мозга костей, который легко доработает до пенсии, а потом, возможно, устроится на работу в охрану. Но Гейб очень устала. Устала, несмотря на свое невероятное упрямство.

А я? Я никогда не состарюсь. Я всегда буду такой, как сейчас. Но когда Гейб умрет – кто будет меня помнить?

Значит, когда уже некому будет меня помнить, я тоже умру?

– Гейб, – сказала я и резко встала. Правая нога еще побаливала, несмотря на фантастическую способность моего тела к исцелению. Я начала мучительно подбирать слова. – Послушай, я же… понимаешь, я… будь осторожна, хорошо? Береги себя.

– Ты говоришь так, будто отправляешься на казнь, а не уезжаешь в отпуск, – рассмеявшись, сказала Гейб.

Возможно, в недалеком будущем ее ждет повышение, а пока она получила золотую медаль и серебряный диск – денежную премию за успешно раскрытое преступление. Теперь благодаря этому диску она сможет беспрепятственно обращаться за помощью в контору Николая, расположенную в самом центре города. Золотая медаль была наградой за отличную службу. Добавьте к этому хорошую премию, в которой Гейб не нуждалась, а также благосклонность Верховной Власти Сент-Сити, и вы поймете, что Гейб получила все награды, о которых можно было мечтать. А это значит, и я теперь смогу спокойно отдохнуть, зная, что Гейб ничто не угрожает.

Оставался последний вопрос.

– Как Эдди? – спросила я.

Гейб пожала плечами.

– Нормально. Думаю, внимательно следит за расследованием.

Я кивнула. Хорошая новость.

– Скажи ему… скажи ему, я убила Мировича, убила собственной рукой. Он больше не вернется. – При звуках имени Мировича желудок сразу напрягся; последние отзвуки шелестящего шепота директора слабо отозвались в самых дальних уголках мозга. – Передай ему, что Данте дает слово: Мировича больше нет.

Гейб задумчиво кивнула; изумруд на ее щеке вспыхнул.

– Дэнни, – мягко сказала она, словно забыв, что мы находимся в ее офисе. – Послушай, я… мне очень жаль. Если ты… в смысле, если…

Я нахмурилась. Затем шагнула вперед и положила меч на стул, с которого только что встала. И распростерла руки. Секундное замешательство – и Гейб бросилась ко мне, крепко меня обняв. Она была такой маленькой, что, не достав до плеча, уткнулась мне в грудь, но я все равно крепко прижала ее к себе. Она ответила мне столь же крепким объятием.

– Ты моя подруга, Гейб, – срывающимся голосом прошептала я. – Майнутш.

– Майнутш, – как эхо, отозвалась она. Потом шмыгнула носом, словно у нее был насморк. – Ты уж мне поверь. А теперь – уходи, отправляйся в свой отпуск. Если я тебе понадоблюсь – звони.

– Ты тоже. Передай привет Эдди.

Мы разжали руки. Я подхватила свой меч. Повернулась. Сделала четыре шага. Пятый оказался самым трудным. Но я его сделала. Я уже заворачивала за угол, когда Гейб меня окликнула:

– Дэнни! Последний вопрос.

Я обернулась, рукоятью меча отбросив с лица прядь волос. Мой изумруд коротко вспыхнул.

Гейб снова уселась за свой стол. На ее щеках блестели слезы, глаза были красными. Мне было плохо ее видно – из-за слез изображение Гейб плыло и качалось.

– Зачем ты сожгла свой дом, Данте?

Что я могла ответить? Немного подумав, я нашла простой ответ:

– Это была дань. Дань мертвым, понимаешь? – Из моего глаза выкатилась слеза и скользнула вниз, на мой изумруд, на мои губы, растянувшиеся в слабой улыбке. – Боги сказали мне, что мертвые будут меня ждать. Прощай, Габриель. Да сохранит тебя Гадес.

Я вышла на улицу. По небу плыли тучи, начинало смеркаться – зимой смеркается рано. Репортеров возле здания не было – все они умчались в Северный район, где разгорелся грандиозный скандал с участием одного высокопоставленного чиновника юстиции, трех проституток, двух миллионов кредиток и одного плазменника. Я же – к моему великому облегчению и счастью – была уже в прошлом, забытая всеми.

Сверху послышался гул – ко мне, глухо ворча, спускался черный сверкающий «лимузин». Мягко скрипнули рессоры, и машина остановилась; откинулась боковая дверца. Едва дождавшись этого момента, я запрыгнула в салон и глубоко вдохнула прохладный воздух, за которым следил специальный климат-контроль.

Внутри салон сиял идеальной чистотой; матово поблескивала обивка из искусственной кожи. На специальном крючке висел искореженный, поцарапанный дотануки; его почерневший клинок все еще немного вибрировал от того последнего удара, которым он надеялся поразить врага. Если бы тогда со мной был Джафримель, Мирович не смог бы на меня наброситься и Джейс, возможно, остался бы жив.

Подумав об этом, я почувствовала легкий укол совести – меня по-прежнему мучило чувство вины. Но постепенно боль прошла. Свой последний долг я отдам Джейсу по-своему и в свое время. Думать об этом сейчас не было сил.

Тихонько вздохнув, я вытерла щеку тыльной стороной ладони.

Джафримель, напрягшись, молча сидел рядом со мной. Когда дверца закрылась, я придвинулась к нему поближе. От гула двигателя у меня, как обычно, застучали зубы; «лимузин» плавно взмыл вверх.

Плюхнувшись на мягкое сиденье, я издала глубокий, самый глубокий вздох.

– У тебя все? – холодно и насмешливо спросил демон, совсем как в тот раз, когда мы впервые встретились.

Он смотрел прямо перед собой, и мне был виден его четкий профиль.

Мне пришлось долго его упрашивать, прежде чем он согласился подождать меня в машине, пока я буду улаживать свои дела с Гейб. Раз за разом он упрямо повторял, что теперь, когда он вновь обрел физическую оболочку и начал жить, он просто не может отпустить меня в одиночку разгуливать по Сент-Сити. С него и так хватит – когда он понял, что я решила сама расправиться с Мировичем, он впервые узнал, что такое страх, которого не испытывал никогда за всю свою долгую жизнь демона.

Он сдался лишь после того, как я применила запрещенный прием – принялась безудержно рыдать. Только тогда он согласился отпустить меня на встречу с Гейб.

– Все, – ответила я. – Дело закрыто. Теперь Гейб займется другими делами. А о тебе людям знать необязательно. К чему нам лишние вопросы?

– Хм, – произнес он и обнял меня за плечи.

Крепко прижавшись к нему, я глубоко вздохнула, когда меня окутали его тепло и его аура. Я положила голову ему на плечо, а он нежно прижался щекой к моей макушке.

– А у тебя будут ко мне вопросы?

Я закрыла глаза. Кажется, сейчас опять польются слезы. А я-то надеялась, что больше не стану распускать нюни.

– Я думала, ты умер, – в сотый раз повторила я. – Я до сих пор боюсь, что ты исчезнешь. Вот сейчас я проснусь – а тебя нет.

– Я же говорил: пока живешь ты, живу и я, – спокойно ответил демон, удобнее устраиваясь на сиденье. Я прижалась к нему. – Я никогда не оставлю тебя, Данте.

– Скажи, а если бы я погрузила твои… останки в бочонок с кровью, ты бы… ожил? – спросила я, чувствуя, как внезапно загорелись щеки.

Когда «лимузин» остановился перед полицейским участком, и мне нужно было идти на встречу с Гейб, я ужасно боялась, что в мое отсутствие Джафримель исчезнет. Надеждой мне служило только одно: его знак на моем плече, который пульсировал, распространяя по телу теплые волны. И все же мне было этого мало – я хотела слышать голос Джафримеля, хотела с ним разговаривать, но больше всего на свете я хотела оказаться в его крепких, сильных руках, хотела почувствовать прикосновение его кожи.

– Весьма вероятно, – ответил Джафримель. – Первое… воскрешение… всегда самое трудное.

– А тот огонь и рухнувшая защита моего дома…

– Я с тобой, разве нет? – насмешливо сказал демон и ласково погладил меня по щеке. От этого прикосновения в ушах сразу оборвался и навсегда затих царапающий слух предсмертный визг Мировича. – Мы недолго пробыли в разлуке, Данте. Для таких, как мы, недолго.