Зов Древних - Локнит Олаф Бьорн - Страница 68

Все речи были сказаны, почести возданы, обо всем переговорено. С королем уезжали Евсевий и Тэн И. Озимандия пока оставался в замке — привыкнуть к обычной земной жизни и солнцу,— но вскоре должен был посетить столицу, чтобы участвовать в церемонии пожалования ему титула и нанести визит тарантийским ученым.

Ужин кончился, и все сидели, внимая историям Озимандии о подземном храме. На этот раз Бриан Майлдаф был с ними.

В зал тихо вошел слуга, приблизился к Коннахту и что-то прошептал ему на ухо. Благодушие на лице графа мгновенно сменилось несказанным удивлением.

— О, король! Мне только что доложили, что к воротам замка прибыл какой-то незнакомец, по виду гандер, который говорит, что он твой человек.

— Гандер?! — вскричал Конан.— Пусть немедля ведут сюда!

— Неужели Хорса? Быть того не может! — воскликнул Евсевий.

— Дракон же сказал, что надо надеяться на чудо? Почему бы чуду не произойти? - проскрипел Озимандия.

Этайн не сказала ничего. Она лишь вскочила и замерла, неотрывно глядя на дверь.

Но вот в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась. На пороге стоял Хорса в новой чистой рубахе с вышивкой: черный змей со святым Диармайдом О-Дуйном на спине. На шее гандера был повязан клетчатый шарф графини.

Графиня еле слышно вскрикнула, прикрыла рот рукой, ноги ее подкосились, и она, лишившись чувств, мягко осела на шкуру белого медведя, что лежала возле камина.

— Между моим падением на камни из лап черного паука и появлением в совсем другой пещере перед решеткой не прошло и мгновения, — рассказывал по том Хорса,— так что о чудесах Зервана мне известно еще меньше, чем вам. Как бы то ни было, стоит воздать хвалу этому великому богу.

Когда меня отправили по пещере вслед за камнем, мне так никто и не встретился, кроме стражников в зале с колоннами, но я спрятался от них и через ту самую дверь с порталом прошел к перекрестку. Действительно, мозаику я увидел сразу. Это был круг. Его образовывали стрелы, направленные по солнцу. Камни, из которых он был выложен, тихо светились приятным зеленым светом. В вершине наконечника одной из стрел камня не хватало. И я стал ждать.

Долгое время ничего не происходило. Я уже думал, что с вами случилось что-то нехорошее, как вдруг пол пещеры вздрогнул, и я услышал донесшиеся из зала топот, грохот и лязг. Мне было ужасно интересно поглядеть, что ж там происходит, но камень стал мерцать, оставаясь зеленым. Я испугался, как бы не пропустить срок, хотя был уверен, что вы придете за мной.

Шум в зале становился все громче, слышались хрипы, рычание, звон мечей, тяжелый топот, я угадывал свист стрел и что-то похожее на хлопанье крыльев, но камень непрестанно мерцал и приковывал меня к месту.

А потом все стихло, но в то же время я почувствовал в воздухе нечто недоброе, мерзкое и тяжкое, какую-то безнадежность, страх, приближение чего-то ужасного, непоправимого. Это действовало угнетающе, и я уже не знал, куда бы скрыться от надвигающегося на меня безумия, когда вдруг раздался треск, и тот коридор, которым я прошел из зала, рухнул. Я оказался отрезанным от вас. Правда, два черных туннеля уходили внутрь горы, но идти туда мне вовсе не хотелось.

Безумие отпустило, но пришел настоящий, а не навеянный кем-то, страх, что обвал сейчас доберется до меня. Однако этого не произошло. Несколько успокоившись, я продолжал ожидать, уповая на то, что не все еще потеряно.

И в это мгновение камень, перестав подмигивать, стал менять свой цвет на голубой. Вот тут-то мне стало страшно по-настоящему, и все прошлые страхи показались детскими. Я очень не хотел умирать под обвалом, но разум мой шептал мне иное: разве могут тысячелетние каменные своды обрушиться от одного маленького камешка, вложенного в мозаику? Нет, никогда, это сказки безумного колдуна!

И рука моя сама собой вложила камень в углубление. Тотчас же я дернул его обратно, но он не шелохнулся. Одновременно все камни засияли ярко-голубым, а пол пещеры опять вздрогнул, и грохот отдаленного камнепада долетел до меня.

Пол не перестал дрожать, как в первый раз, он трясся все сильнее, а обвал медленно, но неуклонно приближался. Как зверь, метнулся я в средний коридор и тут увидел ее...

— Ее? — переспросил Евсевий. — Кого?

— Белую Деву Горы, — мечтательно улыбнулся Хорса. — Это была она, точь-в-точь такая, как на портрете, том самом, что на стекле. Она была такая же белая и прекрасная. Она подняла руку и жестом остановила меня. Я пал перед ней на колени, моля о спасении, и тут руки моей что-то коснулось. Я поднял голову. Это была ее рука, вполне осязаемая человеческая рука, только прохладная.

Пол уже не трясся, он просто ходил ходуном. Она потянула меня за руку, и мы побежали. Вернее, бежал я, а она неслышно касалась мха босыми ногами, будто и не бежала, а летела.

Так быстро я не бегал никогда. Пещера содрогалась, сзади рушились своды, подламывались колонны, обваливались стены. Тот зал, что весь в мозаике, наверняка уже перестал существовать, когда мы вбежали в уходящую вниз шахту с винтовой лестницей и устремились по ней.

Примерно через час этой гонки я уже совсем задыхался и упал, наконец, в каком-то нижнем коридоре на мох. В глазах у меня было темно, в ушах звенело, сердце прыгало от пяток до горла, но я понял: каким-то чудом мне посчастливилось выжить.

В недрах горы еще что-то содрогалось и гудело, но я знал, что я в безопасности. Белая дева коснулась моего лба, и я заснул, как убитый.

Когда я проснулся, возле меня стоял глиняный кувшин с родниковой водой, а рядом лежали лепешки, испеченные вовсе не из муки, но они показались мне вкусными. Белая Дева стояла рядом. Я принялся горячо благодарить ее, но она только улыбнулась, и, не ответив ни слова, указала на воду и пищу. Утолив голод и жажду, я опять последовал за ней.

Так мы и шли подземными коридорами сутки напролет, ненадолго останавливаясь для передышки. Я пил из подземных ручьев, а кувшин я взял с собой и мог утолить жажду на ходу. Лепешки оказались столь сытными, что одной миски с утра оказывалось достаточно для дневного перехода. Откуда появляются лепешки, я не знал, а она молчала об этом, как, впрочем, и обо всем остальном, словно немая. Мне хотелось поскорее выбраться из этих пещер на белый свет, и это желание гнало меня вперед, так что я шел и шел, не чувствуя усталости. Когда же я наконец ложился отдохнуть, она приближалась и касалась рукой моего лба, и я опять засыпал.

Надо сказать, что прежняя моя одежда сильно испачкалась и порвалась, и вот однажды, проснувшись, кроме миски с лепешками я нашел возле себя эту рубашку.

В тот же день, когда мы прошли уже значительное расстояние, я заметил, что камень кончился, пропал куда-то и мох. Я был уже не в пещере, а в норе, где пахло свежей землей, а с потолка и из стен торчали древесные корни. Проход стал сужаться, потолок опустился, но все это было неважно, ибо впереди я увидел солнечный свет. Я бросился к нему, как бабочка, и через трещину в земле выбрался в самую обыкновенную яму под огромным валуном, где-то среди леса.

Белая Дева снова взяла меня за руку и повела через лес. Вскоре я увидел тропу, что спускалась с гор. Дева безмолвно указала мне направление и, только хотел я поблагодарить ее, исчезла без следа.

Было уже далеко за полдень, и я поспешил вниз по этой тропе. К закату я вышел на опушку, и с высокого холма увидел к югу замок. Радости моей не было границ, и пусть за спиной был уже немалый путь, но я побежал, не чуя под собой ног. Теперь я здесь, среди вас,— закончил Хорса.

— И это очень славно, — тепло улыбнулся старый Мабидан.— Но скажи мне, храбрый Хорса, правда ли Белая Дева столь хороша, как на портрете?

— Она краше во много раз и вовсе не так холодна и призрачна,— с грустью в голосе ответил Хорса. — Но,— добавил он, глядя на графиню, — даже ее прелести и добродетели блекнут, когда я вижу прекрасную Этайн.