Всё не просто - Григорьев Тимофей - Страница 80

Вот и сейчас во время разговора с родственниками я непроизвольно сосредоточил свое внимание на Торрине, и мне предстало странное зрелище. Несмотря на окружающую нас ночь, мне прекрасно было видно, как с орка пропала вся одежда, амулеты и оружие. Не успел я застесняться голого вида собственного деда, как с него исчез кожный покров, что совершенно не мешало ему продолжать степенную беседу с Оррином. Зрелище мышц и пульсирующих вен заворожило меня — оказывается, мы так интересно устроены внутри. «Мясо» постепенно пропадало и стало видно скелет — кости, суставы, хрящи, со следами возрастных изменений (мне показалось, что в молодости у деда не было небольшого искривления пальцев ног, наверное, ему больно долго ходить пешком). Судя по всему, Торрин неоднократно ломал левую руку, да и ребрам хорошо досталось, что неудивительно для его возраста.

Тут я увидел его сердце и понял, что прошедшая ночь с излишним напряжением при удержании щита, кончилась для старика фатально. Сердце билось вяло и от него веяло такой усталостью, что становилось ясно — деду оставались последние часы. Шаман отдал все свои жизненные силы, чтобы защитить бойцов от последствий моих глупых порывов — если бы я не вцепился, как последний идиот, в этот дурацкий метеорит, деду не пришлось бы так надрываться.

Искреннее раскаяние, жалость и желание помочь переполняли меня — я положил правую руку на его усталое сердце. Всеми силами стараясь помочь и продлить жизнь старику, я представлял, каким великолепным орком он был когда-то. Жаль, что время нельзя повернуть вспять, но хотя бы последние годы пусть он проведет в здоровье и радости.

— ЧТО Ж ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ВНУК?!

Услышав хриплый голос деда, я вздрогнул, и нормальное зрение вернулось ко мне. Не понял.

Серые уставшие дедовы глаза смотрели на меня с юного орочьего лица.

Глава 33

С радостным ужасом всматривался я в лицо моего орочьего ровесника, мальчишки лет тридцати, не более. Неужели вот этот паренек — мой дед, глава семьи, сильнейший шаман в клане в своем поколении. Да какое его, в моем поколении…

Я робко посмотрел на Оррина — как он прореагирует на случившееся. Нет, это надо видеть — вождь сидел, открыв рот, с остекленевшими глазами. Похоже, мой экспромт произвел на него неизгладимое впечатление. Оррин шумно вздохнул и закрыл рот, лязгнув зубами. Потом яростно растер ладонями лицо и пробормотал.

— Устал я, кажется уже всякий бред, надо хорошо выспаться. — Убедив самого себя в том, что ничего странного не произошло, он поднял глаза, помолчал и сказал. — Нет, одним сном тут не обойтись, потребуются более сильные средства.

Тем временем дед, то есть Торрин, не веря в произошедшее, стал ощупывать пальцами свое новое-старое лицо, по мере того, как он убеждался в реальности преобразования, менялся размер его глаз. Никогда не думал, что у орков бывают такие большие глаза. С некоторым сомнением он рассматривал в неверном свете костра ровные гладкие пальцы рук, не изуродованные опухшими суставами и старыми шрамами. Чтобы убедиться, что это произошло на самом деле, а не искусно наведенная иллюзия, он встал, несколько раз присел, наклонился, повел плечами. Похоже, хотел поскорее узнать возможности своего обновленного тела. Мы с отцом затаив дыхание наблюдали за ним. Но нас прервали. Появление моих орков было столь неожиданным, что заставило вздрогнуть всех присутствующих. Нарин, глава телохранителей, на изменившуюся внешность деда и бровью не повел, как будто он каждый день наблюдал подобное. Просто жуть берет от их уверенности в моих возможностях и силах.

— Великий. — От этого уже осточертевшего титула меня передернуло. — Нельзя, чтобы Торрина увидели остальные, им рано приобщаться к твоему могуществу. Такое резкое возвышение Небесной Змеи вызовет большое недовольство в других кланах. Ты пока не готов взять под свою руку всех орков, но это время придет…

Да, да — всю жизнь мечтал. Вот еще одна головная боль — убедить моих (пришлось смириться с тем, что никому другому они подчиниться не пожелали) орков сохранять хотя бы видимость прежних отношений в отряде. Все эти дурацкие поклоны и обращения «Великий» весьма меня напрягали. Я достаточно вращался среди власть предержащих, чтобы понимать, что ничто в жизни не достается даром — если перед тобой готовы преклоняться взрослые вменяемые орки (эльфы, люди — раса значения не имеет), то это грозит тебе в ближайшем будущем большими проблемами и обязательствами. А я этого не хотел, но моего желания, к сожалению, никто не спрашивал. Мне казалось, что со всех сторон вокруг меня смыкаются стены, образованные обязательствами, родственными долгами и расовыми ограничениями. А тут еще и боги сверху прихлопнули своей неограниченностью магического потенциала, просто некуда деться — пищи, но волоки.

— Великий, твоему деду необходимо вернуться в Храмовую долину, а остальных бойцов убедить, что он оттуда не выходил.

— Во-первых, не смейте называть меня великим, я запрещаю. — Мое терпение в отношении самозваных поклонников благополучно закончилось. — Достаточно просто Эчеррин. Во-вторых, половина из вас останется в долине и сделает все возможное, чтобы никто из посторонних туда не попал.

Оррин хмыкнул и когда я на него вопросительно взглянул, он с намеком погладил рукоятку мачете.

— Да, постарайтесь никого не убить, по возможности. — Я опять оглянулся на отца, тот одобрительно кивнул и посмотрел вниз, на землю. — А если с кем-то из неожиданных посетителей произойдет несчастный случай, то извольте не оставлять следов.

Нарин, нет, уже Наррин, низко поклонился мне, слегка — Торрину, кивнул Верховному вождю и отошел к своим бойцам. Мы же с отцом стали внимательно изучать, что же из себя стал представлять шаман. Судя по его уверенному виду, дед уже обжился в своем юном теле и был вполне доволен переменами.

Да, собственно, с чего бы это ему быть недовольным? Если эффект омоложения долговременный (а я уверен, что это так), то ему предстоит прожить еще как минимум восемьсот лет, конечно, при попустительстве заклятых «друзей» из эльфийских и людских рядов. Но это уже мелочи. Правда, как воспримут его новый биологический возраст остальные орки, особенно его старые дружки — шаманы. Помнится, у них там не слабая борьба за влияние на Совет старейшин. Одно дело следовать указаниям заслуженного престарелого шамана и совсем другое — советам юнца, не прошедшего второго совершеннолетия. И потом, если все эти властные старики тоже захотят сбросить годок-другой со своих усталых плеч (а они не дураки и точно этого захотят), то, что я буду делать? Я совсем не уверен, что у меня получится повторить этот фокус с омоложением, как это получилось — ума не приложу.

Но моим заверениям, что все произошло случайно и повторить никак нельзя, никто не поверит. Не знаю как орки, но люди в такой ситуации не постеснялись бы настаивать на выполнении своих маленьких желаний, даже с помощью шантажа или физической силы. А когда об омоложении узнают эльфы, а до них обязательно дойдут такие-то новости, то мне не жить — эльфийские маги Жизни сделают все возможное и невозможное, чтобы закопать меня прямо там, где застанут.

И что теперь делать мне, такому бедному и беззащитному?

И решил — «точить когти, растить клыки» — легко я им не дамся.

Ощущение эйфории от сильного молодого тела постепенно проходили, и в мыслях на первый план стал выходить здравый смысл. А с ним и понимание грядущих проблем.

Невозможно, немыслимо было даже представить себе возможность произошедшего с ним. Сложности в подтверждении своей личности, социального и магического статуса Торрина мало беспокоили — все они могли быть решены в рабочем порядке. Но сохранения внуком свободы и хотя бы относительной самостоятельности — вот что волновало шамана более всего. Его коллеги моментально поймут, какое сокровище попало им в руки и вот тут начнутся настоящие проблемы — кто будет иметь максимальное влияние на мага такой силы и диапазона, тот будет диктовать свои условия не только кланам, но и всему миру. Соответственно, проигравшие в гонке за эту драгоценность, приложат все усилия для того, чтобы лишить победителя столь желанного приза.