Капитан Крокус - Кнорре Федор Федорович - Страница 54

Глава 40. НОЧЬ НА ПОМОЙКЕ

В это утро Малыш проснулся на чужом грязном дворе, у самой помойки, куда его завёл Персик. Тут они провели, спрятавшись между железными урнами, всю ночь, а поросёнок нашёл себе кое-что по вкусу и, несмотря на подавленное состояние духа, немного закусил.

Грязные, голодные и невыспавшиеся, они проснулись на рассвете от воя полицейских машин, мчавшихся по городу, и от едкого запаха дыма гигантского костра на площади.

Малыш попробовал было уговорить Персика вернуться домой, но не тут-то было! Персик решительно натянул свой поводок, точно полицейская собака, взявшая след, и Малыш, протирая кулаком слезящиеся, красные от дыма глаза, едва поспевал бегом за Персиком.

На углу Малыш остановился, тяжело переводя дух, глянул на стену дома и обомлел — вся стена была заклеена афишами, с которых прямо на него глядела увеличенная фотография Персика в профиль и анфас. Под фотографией крупными буквами было написано:

ТРИ ЭТАЖА НАГРАДЫ ТОМУ, КТО ПОЙМАЕТ, ЗАДЕРЖИТ ИЛИ УКАЖЕТ ПОЛИЦИИ МЕСТОПРЕБЫВАНИЕ ПОРОСЁНКА ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ, ПО ФАМИЛИИ ПЕРСИК, В СЫРОМ ИЛИ ГОТОВОМ, ТО ЕСТЬ ОЧУЧЕЛЕННОМ И МЕХАНИЗИРОВАННОМ, ВИДЕ! ЗА УКРЫВАТЕЛЬСТВО ОТПРАВКА НА КОМБИНАТ.

Персик тоже внимательно рассмотрел афишу, самодовольно фыркнул и разочарованно прихрюкнул: ему, конечно, льстило, что его портреты вывешивают на улицах, но он считал, что в жизни он выглядит интереснее, и, кроме того, на фотографии уместились только голова и плечи, а он считал себя очень стройным, красиво сложённым поросёнком!

По переулкам они стали пробираться дальше, то и дело окунаясь в клубы дыма, которые ползли по всему городу. Неожиданно Персик с силой рванул поводок и помчался вперёд. Задыхаясь и спотыкаясь, они влетели в какой-то двор. Персик в страшном волнении, пыхтя и сопя, стал обнюхивать следы у двери.

Малыш огляделся — они были во дворе цирка.

Персик нанюхал следы Коко, уходящие от цирковой двери, и растроганно расхрюкался самым нежным, умильным хрюком, но затем он обнаружил множество следов полицейских, которые вели Коко, и со злостью обхрюкал их самым оскорбительным образом.

А в это самое время несчастный Коко, которого с такой неистовой энергией разыскивал преданный Персик, лежал крепко привинченный к стальной ленте потрошильного конвейера, в самом центре Чучельномеханического комбината.

Лента медленно ползла, приближаясь к громадным круглым ножам, которые, быстро вращаясь, готовились начать первую операцию по превращению жизнерадостного клоуна в безжизненное механическое чучело. Коко не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, только с большим трудом ему удалось чуть-чуть приподнять голову. Он глянул перед собой, увидел вертящиеся, острые, как бритвы, и громадные, как колёса грузовика, ножи и поскорей закрыл глаза, всем телом чувствуя, как лента конвейера подвигается всё ближе к ножам, и наконец почувствовал лёгкое дуновение воздуха от их вращения. И в эту минуту вдруг шум мотора затих — кто-то остановил конвейер. Коко прислушался:

— В чём дело? — лениво спросил старший мастер, именовавшийся Потрошило, у своего помощника Потрошонка. — Чего это ты остановил конвейер?

— Вот так история! — растерянно ответил Потрошонок. — Я слушаю городские известия. Ну и история!..

— Вечно ты слушаешь всякую брехню… то есть ценные сообщения Управления нашего дорогого Генерал-Кибернатора. Вынь ты, пожалуйста, из уха приёмник, не то однажды зазеваешься да сам и угодишь в потрошилку!.. Что ты там опять услышал?

— Странная история! Только что передали, что дети со всего города, всякие звери… и какие-то там сказки — все уходят вот сейчас, сию минуту, на какой-то барже!

— Новое дело! — почесал за ухом Потрошило. — Куда же это они уходят? Да разве в городе остались ещё дети? По-моему, все они давно уже получили Дипломы об Окончании Детства и стали Маленькими Взрослыми.

— Я тоже так думал… а они уходят… Ага, передают… Да, баржа плывёт к выходу в море… Они подняли такую штуку… как её называют… Ага, парус… И. толпы народа сбегаются на набережную и смотрят, как уходит эта баржа. Вот так история!

Они обернулись, услышав радостный, ликующий возглас, а таких возгласов ещё ни разу никто не слышал в потрошильном цехе.

Привинченный к конвейерной ленте, клоун со счастливой улыбкой восклицал слабым голосом:

— Они уходят! Уходят! Можете меня теперь сто раз распотрошить, я умру счастливейшим человеком: они уходят! Счастливого пути, Капитан! Мои сказки тоже уплывают в памятливых головёнках! Ура, Мухолапкин! Ура вам всем! Малышу, и Ломтику, и всем, всем, всем! Счастливого пути!

— Сошёл с ума, — мрачно сказал мастер Потрошило. — Это бывает. Ведь его ещё никогда не потрошили! Включай конвейер!

Конвейер снова загремел и двинулся вперёд, и Коко, продолжая улыбаться до ушей, зажмурился изо всех сил… Когда он открыл глаза, он понял, что конвейер опять остановился, услышал спорящие грубые голоса и почувствовал, что его отвинчивают от ленты.

Командир Особой команды орал на трясущихся от страха Потрошилу и Потрошонка:

— Лентяи! Лодыри! Мне приказано сию минуту доставить его на заседание Тайного совета! А в каком он виде? В самом безобразном! Он же совершенно не готов! Разве это чучело? Как я его в таком виде повезу?

— Мы его сейчас быстренько!.. Мы его мигом сработаем! — заискивающе уверял Потрошило, хватаясь уже за рукоятку пуска конвейера.

— Мигом? Когда?

— Через два часа он будет уже готов и в полном порядке, ходить, кланяться, разговаривать, песни петь и танцевать…

— Дурак! — орал командир Особой команды. — Два часа? А господин Генерал-Кибернатор будет два часа дожидаться? Да за это время он и тебя и меня велит очучелить, да так что ты станцевать не успеешь! — Он указал своим молодцам на Коко. — Тащите! Доставим его как есть, а потрошильщики будут отвечать, что не поспели его приготовить в достойном виде.

Глава 41. ТРЕБУЮЩАЯ ОБЯЗАТЕЛЬНО ВСПОМНИТЬ САМУЮ ПЕРВУЮ

Утреннее заседание Тайного совета многоэтажников закончилось. И в ту же секунду было открыто дневное: возмутительные известия, невероятные сообщения и недопустимые сведения поступали одно за другим.

Мятежная баржа на виду у всего города медленно и неуклонно проплывала мимо переполненной народом набережной — к выходу в море.

Непреклонный Капитан с воинственно торчащими усами стоял у штурвала, окружённый львами, и на левом плече у него сидела маленькая обезьянка. На палубе дети махали руками, прощаясь с городом, а над их головами бесчисленные стаи чаек носились с криками, ныряя в воздухе среди пёстрых, с обгоревшими краями листков сказочных книжек.

Громадные толпы взволнованных жителей со всех сторон сбегались к реке. Лица у них были бледные, испуганные, они в волнении размахивали руками, но в первые минуты бежали молча, боясь ослушаться приказа Тайного совета, объявленного по радио. В этот день на улицах строго запрещалось говорить вслух даже «здравствуйте» при встрече. Даже заикаться было строго воспрещено; каждый, кто осмелился бы громко чихнуть на улице, объявлялся государственным преступником, а сказавший при этом "будьте здоровы" — его соучастником.

Но вдруг какая-то женщина узнала среди толпы на борту баржи свою дочку, громко вскрикнула и позвала её по имени.

И тогда крик поднялся вдоль всей набережной — все, у кого были на барже ребята, и все, у кого их там не было, бросились бежать вдоль набережной следом за уходящей баржей и кричать!

Но баржа была на самой середине реки, и до ребят долетал только невнятный гул людских голосов…

А громадный костёр, на котором пылали горы сказок, продолжал гореть на главной площади города.

Непрерывно заседавший Тайный совет бесперебойно принимал одно решение за другим. Не успели ещё сочинить приказ, запрещающий на улицах размахивать руками и придавать своему лицу какое бы то ни было выражение, как в Стёганом зале появился Суперкомандующий разрушительными силами города в парадном мундире.