Паутина - "Сфинкс" - Страница 194

— Привет, ребята, — Аманда остановилась перед ними, запыхавшись. Шапка чуть не слетела с ее светлых косичек.

— Едешь домой на каникулы? — поинтересовался Джеймс, чуть улыбнувшись.

— Да. И я хотела вручить вам подарки, потому что на Рождество мы поедем с мамой, папой и Заком к дедушке с бабушкой, и оттуда не смогу отправить вам сову, — и Аманда протянула парням по открытке.

— И мне? — поднял светлую бровь Скорпиус, беря подарок, который, судя по всему, был сделан руками девочки. Друзья одновременно развернули открытки.

На Джеймса смотрели нарисованные ежик и белый хорек, взявшиеся за руки и поющие звонкими голосами четыре строчки из рождественского гимна. Справа было что-то, похожее на дерево и подписанное «пихта». Слева, у самых иголок ежа в гриффиндорском галстуке, — надпись «С рождеством!».

Джеймс заглянул в открытку друга — та же картина. Малфой, кажется, собирался захохотать.

— Я спросила у Лили, что мне нарисовать в ваших открытках, и она посоветовала это, — улыбнулась Аманда. — Нравится?

— Бесподобно, — выдавил Скорпиус, глядя на хорька в зеленом галстуке, который, как контуженый, подпрыгивал на месте, вцепившись в лапку ежа.

Ему впервые дарили подарки, с которыми было неизвестно что делать. Ну, когда девчонка дарит тебе что-то, ты просто спрашиваешь себя — нравится тебе девочка или нет. Если «нет» — без зазрения совести выкидываешь или уничтожаешь подарок. Если ответ «да», то убираешь подарок в стол, потом в комод, потом под кровать, а потом домовой эльф просто-напросто сам выкинет. Но что делать с открыткой от Колобка? — Спасибо.

— Ладно, счастливого Рождества! — Аманда махнула рукой и побежала к крыльцу, куда подкатывали первые кареты.

— Вот, значит, они какие, — протянул Малфой, глядя на кареты. Джеймс промолчал, понимая, что Скорпиус смог увидеть фестралов. Они молчали, глядя, как младшекурсники садятся, и вереница карет устремляется к Хогсмиду, откуда «Хогвартс-экспресс» доставит их в Лондон.

Так повелось в тот год одиннадцать лет назад, когда появилась традиция за два дня до Рождества проводить бал в Хогвартсе: студенты до четвертого курса, желавшие провести каникулы дома, уезжали в день бала, а остальные — на следующий, после завтрака, чтобы встретить Рождество с семьями.

— Смотри, Поттер, сейчас потянутся… — обронил Малфой, взглянув на часы. — Три часа до бала, самое время.

И действительно — из разных уголков территории школы шли студентки, весело разговаривая и смеясь.

— Малфой, приезжайте к нам с Ксенией на каникулах, а? — предложил Джеймс, разбрасывая палочкой вокруг них снег. — Можно будет вместе съездить в Лондон…

— К вам — это куда? — уточнил Скорпиус, насмешливо глядя на гриффиндорца.

Джеймс хмыкнул, понимая, что сам еще толком не знает, где они живут. Нет, конечно, он даже видел фотографию их нового — огромного — дома недалеко от Лондона, который отец купил три недели назад на те деньги, что много лет не трогал, потому что принял их только по настоянию мамы. Это была премия за шестнадцать лет, что Гарри Поттер провел в борьбе против Волан-де-Морта — с того момента, как были убиты его родители, до самой смерти Темного Лорда. Джеймс про себя называл их «возмещением морального ущерба».

Дом был куплен для их разросшейся теперь семьи. Конечно, родители — а именно этим словом теперь Джеймс называл про себя Гарри и Гермиону (а как еще?!) — прежде приезжали к ним, и в Хогсмиде состоялось целое заседание по вопросу «а что вы по этому поводу думаете».

Хьюго тогда просто пожал плечами, никак не прокомментировав ситуацию. Роза искренне улыбнулась, видимо, кузина долго об этом думала и пришла к тому же, к чему и сам Джеймс — кто мы, чтобы их судить? Лили чуть натянуто улыбалась, но тоже не возражала, чтобы стать одной семьей. Джеймс же хлопнул отца по плечу, поцеловал в щеку Гермиону, этим дав свое благословение, и испарился из «Трех метел», наказав, чтобы ему выделили комнату на этаже, где не будет комнаты Альбуса.

Джеймс знал, что потом отец долго разговаривал с Лили, и она вернулась в Хогвартс с красными глазами, но брат не стал снова заводить с ней этот разговор, который, в принципе, родители могли вообще не начинать, а поставить их перед фактом.

— Адрес ты уже знаешь, найдешь как-нибудь, — отмахнулся Джеймс, потягиваясь и чувствуя, что ноги начали зябнуть.

Они еще полчаса сидели, следя за тем, как по двору передвигаются студенты, в основном из зарубежных школ. Их мантии и куртки выделялись своими необычными для Хогвартса красками — на темном меху у Дурмстранга и из синего странного материала у Шармбатона.

— Грегори пригласил на бал Парму Паркинсон, — мимолетом заметил Малфой. Они вообще мало обсуждали вопрос о том, кто и с кем собирается на бал — что они, девчонки что ли? Вот Шелли и Кэтлин — те были просто помешаны на этой теме и являлись постоянным потоком информации о парах.

Джеймс кивнул, показывая, что он услышал. В кармане сама собой открылась открытка Аманды и завыла рождественский гимн. Пришлось оглушить ее палочкой.

— А Уизли отказала Томасу, Ченгу и Уильямсу.

Джеймс лишь хмыкнул — они оба знали, с кем Роза собирается появиться на балу. Гриффиндорец даже больше знал — кузина вообще собиралась остаться на каникулы в школе, но потом внезапно передумала, но почему, Джеймс выяснить так и не смог. Это дело Розы, а подкалывать ее хватит еще целого семестра.

— Ладно, пора возвращаться, а то, мне кажется, ежики зимой спят, а не по сугробам шляются…

— А хорьки сосут лапу в норе, — не остался в долгу Джеймс, поднимаясь.

— Это ты с медведями перепутал, — Малфой медленно шагал к замку. Они презрительно посмотрели на двух студентов из Дурмстранга, которые стояли на крыльце и о чем-то говорили на своем языке.

— Простите, вы не Поттэр? — с акцентом спросил один из них — высокий, поджарый, с длинным носом, но цепкими глазами. Второй при пристальном взгляде мог сойти за двойняшку первого.

— Поттер, он самый, — Джеймс засунул руки в карманы мантии и лениво оглядел дурмстранговца.

Парень молча достал из странного планшета-сумки, что был перекинут через его плечо, фотографию — потрепанную, заклеенную кое-где колдолентой, но с еще хорошо различимыми лицами и фигурами. На Джеймса смотрели и чуть смущенно улыбались четверо подростков: отец, тетя Флер и еще двое молодых людей — один в мантии Хогвартса, хаффлпаффец, а второй в одеянии Дурмстранга, немного похожий на стоящего перед ними парня. Внизу шла подпись, которая и прояснила многое для гриффиндорца, — «Чемпионы Турнира трех Волшебников».

— Я Ярослав Крам, а это мой брат Войцех, — представился дурмстранговец, когда Джеймс поднял глаза от фотографии. — Мы сыновья Виктора Крама.

Ребята обменялись рукопожатиями, Джеймс представил Малфоя.

— Отец сказал, что если я встречу детей Гарри Поттера или Гермионы Грейнджер, то должен обязательно передать привет их родителям, — Ярослав оценивающе смотрел на Джеймса.

— Передам, без проблем, — пожал плечами гриффиндорец, потом взглянул на часы, на Скорпиуса и снова на новых знакомых:- До бала еще два с половиной часа, может, отметим союз следующего поколения?

Все четверо усмехнулись и вошли в Холл, где на них налетела Кэтлин.

— О! Привет, — она улыбнулась парням, а потом с подозрением уставилась на Джеймса:- Я надеюсь, что вы не собираетесь напоить моего кавалера до бала?

— Твоего кавалера? — переспросил гриффиндорец и только тут понял, что Кэтлин улыбается Войцеху.

— Да, моего кавалера. И, кстати, кавалера Шарлотты, — Кэтлин перевела взгляд на Ярослава. — Лили тебя убьет, Малфой, если увидит, что ты уже напился, потому что еще после своего дня рождения на тебя сердится.

Скорпиус лишь хмыкнул, а Джеймс сдержался, чтобы не засмеяться. В день рождения Лили — это было воскресенье — Джеймс и Скорпиус так яро отметили праздник, что девушки нашли их где-то в Запретном лесу, распевающими «с днем рождения, Лили», сидя на сосне. Потом они приволокли ей в подарок пойманную там же саламандру, которая спалила половину подарков в комнате девушки. В общем, отметили неплохо, было что вспомнить.