Пристрастие к смерти - Джеймс Филлис Дороти - Страница 85

Она сняла перчатки, положила их на колени и стала разглаживать тонкими пальцами с розовыми ногтями. Потом, не поднимая головы, продолжила:

— Я здесь не для того, чтобы создавать вам неприятности. В конце концов, в этой ситуации мы с вами вместе. Я здесь, чтобы помочь.

— Мы ни в какой ситуации не вместе. И никогда не были. И что вы имеете в виду, когда говорите «помочь»? Уж не предлагаете ли вы мне денег?

Барбара Бероун подняла взгляд, и Кэрол почудилась в нем тревога, как если бы ее гостья восприняла вопрос всерьез.

— Да нет. Я не думала, что вы нуждаетесь. Это Пол купил вам эту квартиру? Она довольно тесная, вы не находите? Тем не менее вполне милая, если вы предпочитаете жить в пригороде. Боюсь, он не упомянул вас в своем завещании. И это еще одна вещь, которую вам, как я полагаю, следует знать, если она вас интересует.

— Эта квартира — моя, — излишне громко даже для собственных ушей сказала Кэрол. — Депозит был внесен мною, ипотеку выплатила тоже я. Вообще-то это не ваше дело, но если у вас есть опасения на мой счет, забудьте о них. Мне ничего не нужно ни от вас, ни от кого бы то ни было, имеющего отношение к Полу. Женщинам, которые предпочитают всю жизнь быть на содержании мужчин, даже в голову не приходит, что некоторым из нас приятнее платить за себя самим.

— А у вас был выбор? — Онемев, Кэрол слушала, как высокий голос продолжал: — Надо отдать вам должное, вы всегда были очень осмотрительны. Меня это в вас восхищало. Наверное, нелегко было встречаться с ним лишь тогда, когда у него не было более важных занятий.

Забавно, что оскорбление не было намеренным. Несомненно, она умела обидеть, если хотела, но это высказывание вырвалось у нее случайно, исключительно по причине самовлюбленности, столь всепоглощающей, что она позволяла ей говорить все, что приходило в голову, — не желая ранить нарочно, но и не давая себе труда подумать, не ранят ли ее слова. «Пол, как ты мог жениться на такой женщине? — подумала Кэрол. — Как ты мог позволить так себя обмануть? Она глупа, третьеразрядна, злобна, бесчувственна и убога умом. Неужели красота так важна?»

— Если это все, за чем вы приходили, может быть, закончим нашу встречу? — сказала она. — Вы посмотрели на меня, знаете, как я выгляжу. Вы увидели квартиру. Вот это стул, на котором он всегда сидел. Это стол, за которым он обычно ел. Если хотите, могу показать кровать, на которой мы спали.

— Не нужно, я и так знаю, зачем он сюда приходил.

«О, вы не знаете! — хотелось крикнуть Кэрол. — Вы ничего о нем не знаете. Я была так счастлива, когда мы с ним лежали на этой кровати, как не была счастлива никогда и никогда уже не буду. Но он приходил не за этим». Так ей, во всяком случае, хотелось думать, так она думала. Она все еще верила, что только с ней он испытывал подлинный покой. Его сверхперегруженная делами жизнь была разделена на отдельные, не сообщающиеся секторы: Камден-Хилл-сквер, палата общин, его министерский кабинет, штаб его избирательного округа. И только в этой расположенной на высоком этаже, заурядной пригородной квартире все разрозненные элементы совмещались и он мог чувствовать себя цельным человеком, самостоятельной личностью. Входя и усаживаясь напротив нее, он ставил свой кейс на пол и улыбался ей — она это видела! — с радостью. Всегда с радостью! Он расслаблялся, выражение его лица смягчалось, лицо становилось гладким и безмятежным, как после мгновений любви. В его личной жизни были моменты, которые он, как она догадывалась, утаивал от нее, не сознательно или из недоверия, а потому, что, когда они бывали вместе, те больше не казались ему важными. Но он никогда не сдерживал себя намеренно.

Барбара Бероун любовалась своим элегантным перстнем, вытянув руку и медленно вертя ею перед глазами; огромный бриллиант, оправленный россыпью сапфиров, мерцал и вспыхивал разноцветными лучиками. Она улыбнулась каким-то своим потаенным мыслям, потом посмотрела на Кэрол и сказала:

— Есть еще кое-что, что вам следует знать: я жду ребенка.

— Это неправда! — закричала Кэрол. — Вы лжете! Этого не может быть!

Синие глаза Барбары широко распахнулись:

— Разумеется, это правда. Об этом невозможно лгать, во всяком случае, долго. Полагаю, месяца через два это станет очевидно всем.

— Это не его ребенок!

«Я визжу, кричу на нее, — мелькнуло в голове Кэрол. — Нужно успокоиться. О Господи, помоги мне не поверить в это».

Теперь Барбара Бероун откровенно смеялась.

— Ну конечно же, это его ребенок. Он всегда хотел иметь наследника, разве вы не знали? Послушайте, вам придется смириться с этим. Единственный другой мужчина, с которым я спала, бесплоден. Ему сделали вазектомию. У меня будет сын Пола.

— Он не мог так поступить. Вам не удалось бы его заставить.

— Тем не менее это так. Есть одна вещь, которую мужчину можно заставить сделать всегда. Разумеется, если он в принципе любит женщин. Неужели вы этого еще не знаете? А вы сами не беременны, нет?

Кэрол закрыла лицо руками и прошептала:

— Нет.

— Я просто хотела убедиться, — хихикнула Барбара. — Это осложнило бы дело.

Внезапно Кэрол утратила всякий контроль над собой, в ней не осталось ничего, кроме стыда и гнева, и она закричала, как какая-нибудь мегера, слыша собственный голос словно со стороны:

— Убирайтесь! Убирайтесь вон из моего дома!

Даже в состоянии крайней ярости и глубокого горя она не могла не заметить страха, промелькнувшего в этих синих глазах, и это доставило ей удовольствие и ощущение триумфа. Значит, эта женщина не так уж неуязвима, значит, и она может испытывать страх. Но эта же мысль одновременно и опечалила ее: уязвимая Барбара Бероун была более человечна. Она как-то неуклюже, даже некрасиво, встала, наклонилась, чтобы поднять сумку, и нескладно, по-детски, заспешила на выход. Только когда Кэрол открыла дверь и отступила в сторону, чтобы пропустить ее, Барбара взглянула на нее и сказала:

— Мне жаль, что вы так это восприняли. Глупо с вашей стороны. В конце концов, я была его женой, и это я должна считать себя оскорбленной. — И она быстро пошла прочь.

— Оскорбленной?! — крикнула ей вслед Кэрол. — Ах ты Боже мой! Оскорбленной!

Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Желудок свело судорогой. Она бросилась в ванную и, схватившись руками за краны, чтобы не упасть, склонилась над раковиной. А потом ее обуял гнев — очищающий, почти пьянящий. Ей, разрывающейся между яростью и горем, хотелось запрокинуть голову и завыть по-звериному. Она на ощупь добралась до гостиной; как слепая, нащупала рукой стул и, стараясь успокоиться, долго сидела, незрячими глазами уставившись в то место, где обычно сидел Пол. Когда ей наконец удалось взять себя в руки, она достала из сумки визитку с телефонами, по которым сотрудница Скотленд-Ярда просила ее звонить в случае необходимости.

Сегодня воскресенье, но дежурный должен быть на месте. Даже если не удастся поговорить с инспектором Мискин сейчас, она сможет оставить для нее сообщение с просьбой перезвонить. До завтра ждать нельзя. Она должна отрезать себе все пути к отступлению, немедленно.

Ответил незнакомый мужской голос. Кэрол назвалась и попросила соединить ее с инспектором Мискин.

— Это очень срочно, — добавила она. — Это касается убийства Бероуна.

Пауза продлилась всего несколько секунд, в трубке послышался голос инспектора, который Кэрол немедленно узнала, хотя до того слышала его только один раз.

— Это Кэрол Уошберн. Мне нужно с вами встретиться. Есть кое-что, что я решила вам рассказать.

— Мы приедем сейчас же.

— Только не сюда. Я не хочу, чтобы вы сюда приезжали, — больше никогда. Увидимся завтра в девять часов утра. В Холланд-парке, в английском саду, что возле оранжереи. Знаете это место?

— Да, знаю. Мы приедем.

— Я не хочу, чтобы с вами был коммандер Дэлглиш. Не желаю видеть никаких мужчин. Только вы. Ни с кем другим я говорить не стану.

Наступила короткая пауза, после которой Кейт Мискин подтвердила, не выказав ни малейшего удивления: