Гробница - Герберт Джеймс - Страница 46

К несчастью для жителей Польши, русские, освободившие территорию страны от немцев, не собирались покидать ее. Польша попала под коммунистическое ярмо, и снова рабочие и крестьяне почувствовали на себе государственный гнет. Деспотия, хотя и не столь сильная, как во времена Третьего Рейха, превратилась в норму правительственной политики. Простой люд опять должен был трудиться от зари до зари не на самого себя, а на Государство, диктовавшее производителям свои жесткие правила и державшее под контролем все цены.

Януш Палузинский, носивший на запястье несмываемую метку жертвы фашистских застенков, при каждом удобном случае показывал свою татуировку, чтобы разжалобить окружающих. Он жил, процветая на нелегальной мелкой спекуляции; природная хитрость и склонность к мошенничеству очень помогала ему в делах такого рода. Целый год после освобождения из лагеря ушел у него на восстановление сил, но психические травмы, нанесенные ужасами Майданека, оставили неизгладимый след в его душе. Однако он, не в пример многим другим жертвам нацистских застенков, не потерял своей цепкой хватки и желания выжить любой ценой; наоборот, казалось, теперь его желание жить возросло десятикратно. Он не вернулся обратно в деревню, на отцовскую ферму, по двум причинам: первая из них заключалась в том, что он не знал, как примут его односельчане — они вряд ли могли забыть, кто выдал фашистам имена партизан и участников Сопротивления; второй причиной было отвращение, которое он испытывал к тяжелому крестьянскому труду — ведь надо было поднимать запущенное, разоренное войной хозяйство. Русские солдаты, забрав Палузинского из барака смерти, отвезли его в маленький госпиталь под городком Луковым, где он провел около года, оправляясь после болезни, к которой его привела тяжелейшая жизнь в концентрационном лагере. Все это время он жадно читал газеты, надеясь встретить в них упоминание о своей родной деревне, и однажды случайно натолкнулся на то, что так упорно искал. В листке были перечислены имена расстрелянных за участие в Сопротивлении и за помощь партизанам. Сто тридцать два имени было в этом списке; среди них он нашел имена своих родителей. Но даже теперь, когда его жизни ничто не угрожало, а подорванное здоровье улучшалось с каждым днем благодаря заботам врачей госпиталя, он не испытывал ни раскаяния, ни сожаления по поводу кончины матери, в которой он сам был повинен. Подобные чувства и раньше редко овладевали его душой, а за последние годы он стал и вовсе глух к тому, что люди зовут голосом совести.

Шли годы, но Януш не оставлял своей мелкой спекулятивной торговли; это нелегальное занятие приносило ему немалый барыш, а сам он словно был рожден специально для делишек вроде мелкого жульничества, которым он занимался. Он перепродавал крестьянам промышленные товары, в которых остро нуждались люди на селе, по высоким ценам, а затем, пуская деньги в оборот, закупал более дешевую сельскую продукцию, чтобы привезти ее в город, где ощущалась нехватка продовольствия. Однако в первые годы занятия подпольным бизнесом он действовал очень осторожно, не разворачивая свое дело настолько, чтобы привлечь к себе внимание властей.

Сумев не только выжить, но и весьма комфортно устроиться при коммунистическом режиме, Януш преумножал свой капитал; но зрелый возраст не принес ему ни мудрости, ни щедрости и душевной широты, свойственной прошедшим через тяжелые испытания людям. Наживая богатство, он становился все более жадным. Купив четырехэтажный дом в пригороде Лодзи, он открыл в нем маленький магазинчик, торгующий разными мелочами, необходимыми в крестьянском быту, а рядом устроил мастерскую по производству и ремонту сельскохозяйственного инвентаря. Это предприятие давало ему возможность легально посещать окрестные фермы и скупать у крестьян за бесценок излишки продуктов. Войдя в средний возраст, он утратил прежнюю осторожность. Теперь он приобрел слишком много, и дольше не мог оставаться в тени. Власти проявили интерес к деятельности Януша Палузинского. Более чем скромные доходы от торговли мелким хозяйственным инвентарем никак не могли объяснить роскоши, в которой жил хозяин предприятия. Властям стало известно о поездках Палузинского по окрестным деревням и селам. Однажды к нему пришли несколько чиновников службы безопасности, и, предъявив разрешение на обыск дома, допросили Януша. Его ответы показались им слишком невразумительными, и потому, наложив арест на все документы, которые они смогли найти, представители власти удалились, предупредив Януша, что они вернутся, как только окончательно разберут его бумаги, и заставив его подписать документ, в котором он обязывался никуда не уезжать без разрешения местных властей до истечения указанного в документе срока. Дела принимали скверный оборот. В ту же ночь Палузинский бежал из своего роскошного особняка, прихватив с собой лишь те небольшие наличные деньги, которые нашлись в доме, и бросив свой автомобиль — он знал, как легко власти могут обнаружить машину на дорогах его маленькой страны. Выйдя из города пешком, он ехал на попутных машинах или на автобусах, не рискуя даже садиться на поезд, опасаясь, что его заметят. Ночуя в маленьких неприметных гостиницах, он продвигался все дальше на север, в сторону густых лесов, протянувшихся на много километров. Пускаясь в свое долгое путешествие, он не разработал никакого начального плана, и теперь просто бежал куда глаза глядят, гонимый страхом; инстинкт подсказал ему, что в лесной чаще ему будет легче спрятаться и уйти от преследователей, которые, вероятно, уже напали на его след. Он знал, что закон предусматривает суровое наказание для тех, кто, подобно ему, занимается подпольной торговлей, и думал, что не вынесет вторичного тюремного заключения — слишком много ужасных воспоминаний, оставшихся со времен войны, всплывало в его памяти, и он опасался, что сойдет с ума в коммунистическом застенке, как чуть было не сошел с ума в фашистском концлагере. Затуманенный страхом мозг Палузинского не мог придумать реального выхода из создавшегося положения; пока у него не возникло ни одной идеи, каким образом он снова сможет стать невидимкой. И Януш бежал с места на место, нигде не задерживаясь, потому что у него не было никакого выбора.

Так, скрываясь от людей, проселочными дорогами он добрался до древнего города Грудзендз — это путешествие растянулось на несколько недель, — и тут Палузинский обнаружил, что у него кончаются деньги. Тогда в голове у него начал возникать еще неясный, но уже сложившийся в цельную картину замысел: отсюда он направится прямо в балтийский порт — город Гдыню, обходя стороной соседний Гданьск, где его знал каждый лавочник. В порту он собирался дать взятку капитану какого-нибудь судна, чтобы тот согласился нелегально взять его на борт своего корабля. Ему было совершенно безразлично, куда плыть — лишь бы очутиться как можно дальше от этой проклятой страны, где авторитарное правительство так жестоко преследует людей, занимающихся предпринимательской деятельностью. Однако перед ним стояла серьезная проблема: длительное путешествие стоило очень дорого, а в его кармане оставалось всего лишь пятьдесят злотых.

Поздно ночью, чтобы никто не заметил, Януш явился на квартиру к Виктору Свандове, проживавшему в Грудзендзе, частному торговцу, с которым он раньше поддерживал деловые контакты.

Однако Свандова оказался плохим помощником Палузинскому: будучи преданным слугой Государства (а может быть, просто испугавшись ответственности за покровительство преступнику), он выпроводил Януша из своего дома, пригрозив бывшему приятелю, что позвонит в полицию, если он тотчас же не уберется прочь. Беглец начал упрашивать Свандову не прогонять его; он разыграл целое представление перед хозяином дома: заискивал, льстил, умолял, чуть ли не плакал, умоляя помочь ему скрыться от преследования, а сам в это время незаметно доставал из-под пальто короткий железный ломик, который всегда носил с собой. Когда Свандова повернулся к незваному ночному гостю спиной, решительно направившись к телефону, стоящему на краю рабочего стола в кабинете, Палузинский замахнулся и ударил его, целясь в голову. Ломик стукнул Свандову в левый висок, но скользящий удар лишь слегка оглушил бизнесмена; шатаясь, он все же смог добраться до двери кабинета. Одним прыжком Януш оказался возле своей жертвы, нанеся несколько сильных ударов по затылку и по плечам. Умирающий хозяин дома собрал последние силы, чтобы распахнуть дверь и ступить за порог; громко выкрикнув имя своей жены, он тут же опустился на колени, цепляясь непослушными пальцами за дверную ручку, а его вероломный гость продолжал бить ломиком по голове своей беззащитной жертвы. Наконец (Палузинскому показалось, что он уже целую вечность бежит за шатающимся, перепуганным человеком, нанося ему удар за ударом) Свандова упал лицом вниз, и кровь из раны на его разбитой голове хлынула на пол широкого коридора. Жена убитого им бизнесмена выбежала на крик из своей спальни и начала спускаться по лестнице, ведущей на верхний этаж. Он понял, что женщина узнала его, и сначала хотел устранить свидетельницу своего преступления, бросившись к ней с поднятым ломиком; но тут на лестнице за ее спиной показались взрослые сыновья Свандовы, и Палузинский решил, что у него не хватит сил расправиться с целым семейством. Он выскочил из дома и, задыхаясь, изо всех сил побежал прочь по тихой ночной улице.