Большой психологический словарь - Зинченко В. П. - Страница 154

Приведенные метафоры, хотя и не приближают к научному определению К., зато дают почувствовать, что самая верная их защитница – это К., а самый опасный враг – это бескультурье. К сожалению, это значительно лучше известно людям, крайне далеким от К., которые умеют все обернуть себе на пользу, даже К. К. непосредственна, искренна и скромна, а бескультурье расчетливо, притворно и нагло. К. бесстрашна и неподкупна, а бескультурье трусливо и продажно. К. совестлива, а бескультурье хитро, оно стремится рядиться в ее тогу. Причина этого в том, что К. первична, непреходяща, вечна, а бескультурье подражательно, преходяще, временно, но ему, при всем своем беспамятстве, больше, чем К., хочется в вечность. К. непрактична, избыточно щедра и на своих плечах тащит в вечность Неронов и Пилатов, что, впрочем, не оказывает на их последователей отрезвляющего влияния. К. ненавязчива, самолюбива и иронична, а бескультурье дидактично, себялюбиво и кровожадно: «Невежда начинает с поучения, а кончает кровью» (Пастернак).

Сила К. в преемственности, непрерывности ее внутреннего существования и развития, в ее порождающих и творческих возможностях. Творчество в любой сфере деятельности должно быть замешано на дрожжах К., пользоваться ее памятью. Только преемственность и форма могут обеспечить обновление и откровение. К. находится «на границе» прошлого и настоящего, настоящего и будущего. История К. – это «летопись не прошедшего, а бессмертного настоящего» (О. Фрейденберг). К. обеспечивает движение исторического времени, создает его семантику, мерой которой являются мысли и действия. Без К. время застывает и наступает безвременье или времена временщиков. Но поскольку движение истории продолжается, значит, защитный механизм К. даже во время остановок этого движения (которым Аверинцев дал удачное наименование «хронологической провинции») права голоса не утрачивает, хотя и становится едва слышим.

Приписывание К., идеальной форме, соц. среде функций источника или движущей силы развития вынуждает К., помимо ее воли, быть агрессивной, оставляет неясной роль в развитии самого развивающегося индивида. А он не только не пассивен, но сам становится источником и движущей силой развития К., порождения новых идеальных форм, переосмысления старых. К несчастью, он иногда слишком энергично вносит вклад в изменение окружающей среды, в т. ч. и К. Отношения организма и среды, человека и К. следует признать взаимно активными, коммуникативными, диалогическими. Диалог м. б. дружественным, напряженным, конфликтным, он может переходить и в агрессию.

Человек может принять вызов со стороны К. или остаться равнодушным. К. также может пригласить, а может оттолкнуть или не заметить. Между К. и индивидом существует разность потенциалов, что и порождает движущие силы развития. Эти силы находятся не в К. и не в индивиде, а между ними, в их взаимоотношениях. (В. П. Зинченко)

КУЛЬТУРА У ЖИВОТНЫХ (англ. animal culture) – по мнению японского приматолога Кинджи Иманиши (Kinji Imanishi, 1952), «социально передаваемое адаптивное поведение». Эту т. зр. поддержали многие западные ученые, в частности специалист по соц. поведению приматов Франс де Ваал (de Waal F., 2001). В сообществах многих видов животных можно обнаружить существование длительной, осуществляемой на протяжении нескольких поколений, массовой передачи жизненного опыта негенетическим путем. Наиболее типичными способами передачи традиций являются импринтинг и подражание. Своего максимального развития это явление достигло в сообществах приматов. Впрочем, еще Макс Шелер отделял «традицию» от «передачи опыта с помощью знаков» (см. Философская антропология). Последний способ передачи он считал исключительно человеческим, тогда как традиция действует и у соц. животных. Кроме того, он заметил: «Известный прогресс возможен уже благодаря традиции. Но всякое подлинно человеческое развитие существенно основывается на разрушении традиций». Рос. ученые также предлагали иные термины для фактов передачи опыта одного животного другим членам сообщества. Так, М. Е. Лобашев (1961) писал о «сигнальной наследственности»; др. авторы употребляют термины «протокультура» и «протокультурные традиции» (напр., Бутовская М. Л., Файнберг Л. А.). (Б. М.)

КУЛЬТУРНАЯ ПСИХОЛОГИЯ (англ. cultural psychology) – междисциплинарный подход, объединяющий психологов, антропологов, социологов и др. представителей соц. наук, к проблемам влияния культуры на когнитивные способности, личностные черты, а также их развитие. В отличие от кросскультурной психологии, преимущественно нацеленной на этик-черты, К. п. демонстрирует ярко выраженную направленность на эмик-черты (см. Эмики и этики). Ср. Культурно-историческая психология. (Б. М.)

КУЛЬТУРНОЕ ВОСПРОИЗВОДСТВО (англ. cultural reрroduction) – передача (трансляция) культурных ценностей и норм от поколения к поколению (см. Культура). К. в. подразумевает механизмы, с помощью которых непрерывно во времени сохраняется и усваивается культурный опыт (см. Усвоение). Одним из основных механизмов К. в. в современных обществах является процесс обучения, который происходит не только на официальном уровне. Особенно сильное влияние на К. в. оказывает скрытая программа — аспекты поведения, которым индивиды обучаются на неформальном уровне. (Э. Гидденс)

КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ (англ. cultural-historical рsychology) – виртуальная (неинституционализированная) отрасль знаний и исследований, которую формально можно считать разделом столь же виртуальной культурной психологии – дисциплины, изучающей роль культуры в психической жизни (М. Коул). По поводу виртуальности К.-и. п. в научном фольклоре есть след. шутка (Chaiklin S., 2001):

– Что старше 75, но все еще младенец?

– Культурно-историческая психология.

Логично считать, что К.-и. п. сфокусирована на глобальной проблеме роли культуры в психическом развитии как в филогенезе (антропогенезе и последующей истории), так и в онтогенезе. В то же время Коул предпочитает использовать термин «К.-и. п.» для обозначения одного из вариантов культурной психологии, к которому он причисляет себя и ряд рос. психологов (г. о. Л. С. Выготского и его школу). Принципиально неверно отождествлять К.-и. п. с исторической психологией, изучающей общественную историю с психологической т. зр. и разрабатывающей проблему психологического (в т. ч. личностного) фактора в истории.

Коул, посвятивший свою книгу К.-и. п., назвал ее наукой будущего, но, как следует из истории культуры, в т. ч. и из истории психологии, К.-и. п. – это также наука прошлого. Более того, с нее начиналась практическая психология, решавшая задачи управления поведением и деятельностью людей и возникшая задолго до научной психологии. Подобное утверждение лишь кажется парадоксальным. Примером может служить мнемотехника, хорошо известная и практиковавшаяся как минимум с античности. Ее задачи вполне можно сформулировать в терминах К.-и. п. в версии Выготского, как разработку и овладение знаковыми средствами, которые превращают память из натуральной психической функции в культурную, в т. ч. высшую психическую функцию. При этом речь шла не о зарубке, бирке или «узелке на память», а о внутренних, идеальных средствах запоминания, которые вырабатывались в ходе упражнений памяти. В «Федре» платоновский Сократ рассказывает о встрече древнего божества Тевта с царем Египта Тамусом. Тевт показал царю многие свои изобретения, в т. ч. письмена, которые сделают египтян мудрыми и памятливыми, т. к. найдено средство для памяти и мудрости. На что царь сказал: «Ты, отец письмен, из любви к ним придал им прямо противоположное значение. В души научившихся им они вселят забывчивость, так как будет лишена упражнения память: припоминать станут извне, доверяясь письму, по посторонним знакам, а не изнутри, сами собою. Стало быть, ты нашел средство не для памяти, а для припоминания. Ты даешь ученикам мнимую, а не истинную мудрость. Они у тебя будут многое знать понаслышке, без обучения, и будут казаться многознающими, оставаясь в большинстве невеждами, людьми трудными для общения; они станут мнимомудрыми вместо мудрых».