Королевское зерцало - Хенриксен Вера - Страница 51

Опять наступило молчание.

— Я хотел убрать из церкви его раку, — сказал Олав задумчиво, — но теперь не сделаю этого. Хотя мне и не по душе, что людям вбивают в голову, будто он лежит в раке, словно живой.

— Уже двадцать лет как никто никого не обманывает, утверждая, будто подстригает волосы и ногти святому, — сказал епископ. — И ключ от раки заброшен в море. Я думаю, Олав сын Харальда, что если сейчас начать ворошить все это, то будет больше вреда, чем пользы.

— Возможно, и так, — согласился Олав. — А как быть с разговорами о чудесах и о кротости конунга Олава?

— Я не уверен, что в наших силах помешать людям говорить о чудесах Олава Святого, — сказал епископ. — К тому же не все чудеса выдуманы. А рассказы о его кротости поучительны, люди должны знать, каким следует быть истинному христианину.

— Пусть будет по-вашему, епископ Бьярнвард, — сказал Олав после долгого, раздумья. Он встал, подошел к Транду и протянул ему руку.

Транд тоже встал, однако он не сразу ответил на рукопожатие.

Все ушли, но Олав остался у Эллисив.

— Наверное, рассказы об Олаве Святом поучительны и для меня, — сказал он ей.

— Попробуй стать таким конунгом, какой не вышел из него, — посоветовала Эллисив. — С чего ты начнешь?

Олав задумался.

— По-моему, в «Откровенных Висах» Сигват скальд дал конунгу Магнусу хороший совет.

— Ты имеешь в виду вису:

— Да, именно эту. Только боюсь, мне не хватит кротости. Пока, я чувствую, мне ее недостает. — Он посмотрел на нее таким взглядом, что она побоялась истолковать его значение.

— Возможно, кротость придет с годами, — сказала она.

— Не знаю. К тебе она пришла?

— Нет, — призналась Эллисив.

Он засмеялся.

— Хорошо, что хоть ты не лжешь, — сказал он.

На другой день Эллисив нашла Транда и сказала, что хочет поговорить с ним.

— О чем? — спросил он.

— Об Августине и Иоанне Златоусте, — ответила она.

— Допустим, что так. — И Транд пошел с нею. Они поднялись по длинному склону холма, выходившему на западный берег острова.

Было ясно и почти безветренно. Только теперь, когда вскоре предстояло расстаться с Боргом, Эллисив поняла, что привязалась к этому острову.

В солнечных лучах мелькали чайки. Вспугнутый кулик-сорока слетел с гнезда и кружил над самой землей с жалобными криками, С куликом-сорокой Эллисив подружилась еще на Сэле, тогда ей казалось, что эта толстенькая птичка с черно-белым оперением, красным клювом и чудными розовыми лапками была как будто здешним придворным шутом.

Они поднялись на вершину холма, которая была усеяна розоватыми цветами, цветов было столько, что приходилось наступать на них.

Эллисив и Транд остановились над обрывом.

Далеко внизу волны, никогда не ведавшие покоя, накатывали на золотисто-коричневые скалы — с шипением вскипала пена.

С отвесных скал доносился шум, гам, хриплые крики — там гнездились чайки, бакланы и чистики.

Они сели на самой крутизне, где небо и море сходились с этим грозным обрывом. И долго сидели молча.

— Так что же ты хотела сказать об Августине и Иоанне Златоусте? — спросил наконец Транд.

— О них ничего. Я хотела поговорить о тебе и об Олаве.

— Я так и думал.

— Я не верю в твою ненависть, — сказала она. — Ты обижен, и на расстоянии тебе кажется, что ты действительно ненавидишь. Но когда ты ближе сходишься с человеком, у тебя уже не хватает злобы. Ведь ты же добрый.

— Наверное, ты права. — Он смотрел на гагу, которая покачивалась на волнах. — Но если я даже на ненависть не способен, что же тогда остается от моей жизни? — спросил он вдруг. — Горстка тлена?

— Примерно то же самое остается от любой жизни, когда поживешь достаточно долго и оглянешься назад, — ответила она.

— Иными словами, ты хочешь сказать: видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, все — суета и томление духа!

— Горькие слова. Откуда они?

— Из Екклесиаста.

Эллисив задумалась.

— Осенью я бы сказала на это: истинно так. Но теперь — нет. Я…

Он перебил ее:

— Только не вздумай меня утешать: не трать время впустую.

— Как же мне, несчастной, быть? — спросила Эллисив. — Ты так помог мне, а я не могу вернуть тебе долг.

— Молись за меня.

Он встал и подал ей руку, чтобы помочь подняться.

Мгновение они стояли друг перед другом. У Эллисив мелькнуло одно воспоминание, она напрягла память, и потянулись цепочкой слово за словом:

Это были те самые стихи, которыми он пытался утешить ее после смерти Марии.

Транд молчал.

— Ты не веришь, что тот, кому под силу воскресить умерших, кто воскрешает весь мир после зимнего сна, может сотворить и новую весну в жизни одного смертного? — спросила она.

Когда они шли обратно, ей казалось, что тьма у него в душе подобна черному провалу среди яркого света и бурлящей жизни.

Приближался день Великомучеников с Сэлы [37]. Был вечер, завтра, если будет попутный ветер, они покинут Оркнейские острова.

Олав несколько раз подолгу беседовал с епископом Бьярнвардом, иногда Эллисив участвовала в их беседе.

Бьярнвард считал, что, если сыновья конунга не смогут править вместе, им следует разделить страну между собой и заключить друг с другом союз. Олав думал так же — он не видел более разумного способа уладить это непростое дело.

От людей, приплывших на торговых судах, они узнали, что конунг Магнус находится в Нидаросе. Его провозгласили конунгом на тинге в Гуле, но на юге страны тинга еще не было.

Олаву следовало спешить. Он хотел плыть прямо в Трондхейм и попробовать договориться там с Магнусом. Хорошо бы Магнус оставил за собой те земли, где его уже провозгласили конунгом, а Олав стал бы конунгом на юге страны.

Эллисив быстро закончила сборы и была готова в путь.

С болью она расставалась с могилой Марии.

Служанки Эллисив нашли себе мужей на Оркнейских островах и не хотели уезжать отсюда. Все, кроме Ауд.

Эллисив это удивило, она решила наконец расспросить Ауд о человеке, к которому та ходила всю зиму.

Ауд расплакалась.

— Он такой добрый. И совсем не похож на других мужчин, у которых только одно на уме.

— Потому он тебе и нравится?

Ауд молча кивнула.

— Если хочешь выйти за него замуж, я тебе помогу, — сказала Эллисив. — А если тебе жаль расставаться с Ингигерд, он может пойти на службу к Олаву и вместе с нами поехать в Норвегию.

Ауд покачала головой.

— Я не могу выйти за него замуж, — проговорила она.

— Он уже женат?

— Нет. — Ауд расплакалась еще безутешнее.

Эллисив перестала расспрашивать и попыталась успокоить Ауд.

Наконец Ауд сказала:

— Он мне понравился, потому что был очень добр ко мне и ни к чему не принуждал. Но потом я поняла, что он просто ничего не может.