Последнее сражение. Воспоминания немецкого летчика-истребителя. 1943-1945 - Хенн Петер - Страница 37

Как младший офицер, я умирал от скуки. Время от времени я вставлял замечания: «Конечно, герр оберст. Естественно, герр майор. Я так не думаю, герр гауптман».

Наконец ко мне подошел один из офицеров и спросил:

– Вы новый офицер наземного наведения, не так ли? – Да.

– И как вам эта работа?

– Я предпочитаю кабину моего «Мессершмитта» блиндажу своего наблюдательного пункта.

– Я весьма охотно верю в это. Летать гораздо легче. Хотя не берите это в голову. Вы узнали, как идут дела внизу, в то время как вы там наверху играете в героев. Вопрос в том, будет ли это продолжаться, мой мальчик. Честь и слава пехоте. Она главная опора вооруженных сил. Вы видели это сами. Хорошо, так держать. Так держать.

Оберст-лейтенант ушел весьма довольный. Он принадлежал к «главной опоре вооруженных сил» и имел много общего с унтер-офицером, которого я видел покидающим линию фронта.

Часом позже я покинул столовую со своим оберстом. В дверях он спросил меня:

– Вы получили удовольствие, Хенн?

– Я хотел бы вернуться в свою группу и летать.

– Я вполне понимаю вас. Подождите несколько дней, пока я не найду кого-нибудь вам на замену.

– Спасибо, герр оберст.

Глава 14. Новости из дома

Когда я присоединился к своей группе, то обнаружил, что там все было вверх дном.

– Мы готовимся к переброске, – сказал Зиги, – но не знаем куда.

– В любом случае фактически в Европе нет такого угла, над которым бы я не летал, так что это заботит меня меньше всего.

Мы упаковали свои чемоданы и ждали. Однажды вечером я включил радиоприемник, чтобы послушать новости. В них была все та же избитая, хорошо маскировавшая ситуацию формулировка: «Гражданское население понесло некоторые потери…»

Я, должно быть, был очень бледен, когда сидел около приемника.

– Прошлой ночью досталось именно моему городу, Зиги.

– Что ты собираешься делать?

– Попробую позвонить туда.

– Ты же знаешь, что это не имеет смысла.

– Я все равно попытаюсь.

Из столовой я пошел в телефонную будку, надеясь, по крайней мере, дозвониться до ближайшего к Аугсбургу аэродрома. Сначала я связался с оберстом из Рока-ди-Папа и попросил разрешения воспользоваться штабной линией связи Рим – Мюнхен. Я получил согласие. Из Мюнхена я смог соединиться с аэродромом в Аугсбурге. Оператор ответила, и я назвал ей номер своей группы. Девушка согласилась сообщить мне некоторую информацию.

– Со вчерашней ночи город до сих пор в пожарах. Ходить по нему нельзя, поскольку все улицы перегорожены. Только пожарным и гражданской обороне разрешается пересекать ограждения.

– Все так плохо?

– Здесь, в десяти километрах, мы чувствуем запах гари.

– Какие кварталы пострадали больше всего?

– Центр и восточные предместья. Где вы живете?

– Рядом с собором.

– Боже мой!

Это восклицание, произнесенное полушепотом, вероятно, предназначалось для ее коллег, но я, в Тускании, услышал его.

– Что происходит там вокруг?

Тишина.

– Пожалуйста, скажите мне.

Запинающийся голос ответил:

– Лейтенант, я думаю, что там не осталось камня на камне.

После того, что сказала девушка, я повесил трубку. На следующий день я опять позвонил ей и попросил, чтобы она набрала номер моего домашнего телефона и сообщила мне, если связь снова работает. Она пообещала и повесила трубку. Я не смог дозвониться ни на другой день, ни в течение нескольких следующих дней. Мы все еще ждали приказ о переброске, и я боялся не дождаться известий из Аугсбурга до того, как мы покинем Тусканию.

Во время этого ожидания мысли у меня были самые мрачные.

Однажды, когда мы были с Зиги наедине, я спросил его:

– Что мы можем сделать с происходящим? К чему это сведется в целом?

– Это очень просто, старик. В следующий раз, когда ты встретишь в воздухе четырехмоторный бомбардировщик, то тарань его. Тогда ты будешь совершенно уверен в том, что он не сможет сбросить никаких бомб на твой родной город.

– Ты говоришь ерунду. Что ты делаешь, когда играешь в карты и не имеешь никаких козырей? Ты сбрасываешь карты. Парни же, управляющие этой войной, делают строго противоположное. Они продолжают играть до конца. А кто заплатит за ущерб? Не они, конечно, а ты и я. Положение когда-нибудь изменится в нашу пользу? Я спрашиваю тебя. Что мы делаем сейчас? Приблизительно каждый полдень, когда появляются «Крепости», мы очищаем аэродром и бежим в укрытия. Почему? Чтобы не рисковать. Та же самая история была и в Трапани. Они[139] надоели до смерти историями о своем секретном оружии, пытаясь поднять наш моральный дух. Но в действительности плацдармы, наступления и превосходство в воздухе были в руках противника. Большие «ящики» с их ковровыми бомбардировками, истребители, которые всегда опережают нас, «Мустанги» и «Тандерболты» – это реальность. А что мы можем противопоставить им? Ничего, кроме болтовни. Зиги, подумай о пустых стульях вокруг столов в столовой и скажи мне, это реальность или нет.

– Ты видишь ситуацию в черном свете.

– Если ты окажешься прав, то, как только эта война закончится, я подарю тебе то, что ты захочешь.

Если бы Герберт был жив, то он, конечно, нашел бы какой-нибудь правдоподобный ответ. Но я не могу найти его. Я упорно пытался. Нет никакого ответа.

– Старик должен был дать тебе отпуск. Ты бы вернулся в хорошем настроении.

– Воодушевленный бомбами? В этот момент я должен был бы гнить в общей могиле.

– Не говори подобной ерунды.

– Хорошо, Зиги, ты знаешь, что мы здесь в течение долгого времени не делали ничего, только разговаривали. Пустая болтовня, говорю я тебе, пустая болтовня. Я не верю ни одному слову, которые они говорят нам.

– Это то, в чем я тебя упрекаю. Вера может сдвинуть горы, ты же знаешь.

– Не смеши меня. Я никогда не видел сделанное ею. В любом случае одно точно – ты не можешь одной верой сбивать «Крепости».

– Что же известно относительно нашего секретного оружия, которое должно появиться со дня на день?

– Я словно святой Фома – верю только тому, что могу увидеть. Давай спокойно ждать, пока оно не прибудет. Ты никогда не сможешь заставить меня поверить в то, что они будут тянуть с его применением, пока наши дома не сровняются с землей. Как наиболее заинтересованное лицо они могут послать меня на Луну или в Сахару. После того как я получил некоторые известия из дому, меня совершенно не волнует готовность секретного оружия. Я устал от ожидания.

– А болтовня продолжается…

Спустя две недели в дверь моей комнаты постучали. Вошел ординарец с телеграммой.

Я вырвал ее у него из рук. Зиги вышел из комнаты. Когда он вернулся, то нашел меня сидящим на кровати с телеграммой в руке и смотрящим прямо перед собой. Он склонился над моим плечом, чтобы прочитать ее. «Дом имеет повреждения категории «С». Все хорошо. Хелла».

– Что я говорил тебе?

– У тебя есть какие-нибудь мысли относительно того, что это означает? Что это – категория «С»?

– Это, должно быть, один из видов классификации ущерба. Если стены не повреждены – категория «А»; когда дом разрушен – категория «В»; а когда уничтожен и подвал – категория «С». Главное же состоит в том, что они все живы.

– Да, ты прав.

– Завтра мы отправляемся в Белград. Приказ о переброске только что прибыл.

– Они готовят там все с чесноком, – пробормотал я. – Очевидно, это очень полезно для здоровья. Можно рассчитывать на восстановление господства в воздухе.

Глава 15. Балканское приключение

Группа на бреющем пересекала Хорватию, следуя юго-восточным курсом. Я изучал маршрут по карте, разложенной на коленях. Она была полна красных кругов, обозначавших районы, контролировавшиеся партизанами, говорившими на странном языке и убивавшими немецких пилотов, которые по ошибке приземлялись там. Красные пятна были повсюду. Каждый холм, каждая гора, каждое плато были обведены красным цветом.